— Что именно он рассказал?

— Историю о нижегородском предпринимателе и владельце мануфактур по фамилии Савватеев, — Екатерина говорила ровно, словно пересказывала параграф из учебника истории. — Он был одним из магнатов, членом Палаты Промышленников — это высший орган власти в Нижнем Новгороде, если вы не знали. Владел сталелитейными заводами, верфями на Волге, имел долю в речном пароходстве. Влиятельный человек, из тех, кто привык считать себя хозяином собственной судьбы.

Она помолчала, глядя в окно.

— Савватеев попытался выйти из-под влияния покровителя. Отец не уточнял, в чём именно заключалось неповиновение — возможно, отказался выполнить какое-то поручение, возможно, решил, что достаточно силён, чтобы играть самостоятельно. Это не имеет значения. Важно то, что произошло потом.

Екатерина повернулась ко мне, и в её глазах я увидел отблеск того страха, который она, должно быть, испытала, слушая эту историю от отца.

— Сначала сгорели заводы. Все три, в одну ночь, в разных концах города. Официальная версия — поджог конкурентами, виновных так и не нашли. Через неделю жена Савватеева погибла в автомобильной катастрофе на загородной дороге — отказали тормоза, и машина вылетела с обрыва. Ещё через десять дней его старший сын, штабной офицер, застрелился в казарме. Записки не оставил. Младший сын утонул во время купания в Волге — течение, водоворот, тело нашли только через три дня.

Екатерина помолчала.

— Он был гидромантом. Подмастерьем третьей ступени. Маг, способный управлять водой, захлебнулся в реке, которую знал с детства.

Я слушал молча, чувствуя, как на лице играют желваки.

— Брат Савватеева, совладелец верфей, погиб на охоте. Несчастный случай — кто-то из загонщиков вывел вепря слишком близко к стрелкам. Сестра с мужем и двумя племянниками сгорели в собственном доме. Дознаватели сказали, искра вылетела из камина, а защитный экран забыли поставить… пожар вспыхнул ночью, никто не успел проснуться. Старая мать умерла от сердечного приступа, узнав о гибели дочери. Кузен перерезал себе вены в долговой тюрьме, куда угодил после того, как все его кредиторы внезапно потребовали вернуть займы.

Екатерина сделала паузу.

— Всё это заняло два месяца. Два месяца — и от целого рода осталась горстка пепла. Каждая смерть выглядела как несчастный случай, самоубийство или трагическое стечение обстоятельств. Ни одного убийства, ни одного подозреваемого. Просто цепь ужасных совпадений, которые случаются в жизни.

— А сам Савватеев?

— Повесился в собственном кабинете. Последним. Официально — самоубийство на почве финансового краха и потери близких. Его нашёл слуга, единственный, кто остался в опустевшем особняке. — Екатерина посмотрела мне в глаза. — Отец сказал тогда: «Видишь, Катенька, как опасно разочаровывать тех, кто стоит выше тебя. Савватеев думал, что он сильный. Думал, что его положение защитит его. А в итоге смотрел, как его род вырезают под корень, один за другим, и ничего — ничего — не мог с этим сделать».