Гаврила первым сорвался с места, за ним остальные гвардейцы, а также Ярослава и Северные Волки. Мы бежали через поле боя, перепрыгивая через тела и воронки, огибая дымящиеся обломки техники. Впереди, за изрытым снарядами пространством, виднелся холм с командным шатром — последний оплот вражеского сопротивления.
Основные силы Буйносова уже сковывали остатки костромских и ярославских частей. Там ещё шла стрельба, ещё вспыхивали заклинания, однако это была агония умирающего тела, а вовсе не бой. Разбитые полки откатывались назад, теряя людей и знамёна, и единственным островком организованного сопротивления оставалась ставка на холме.
Мы приближались, и я видел всё отчётливее.
Десяток телохранителей в тяжёлых доспехах из Реликтовых материалов выстроились полукругом перед шатром, ощетинившись оружием. За их спинами несколько офицеров лихорадочно отдавали приказы — бессмысленные приказы людей, которые ещё хоть и осознали масштаб катастрофы, но уже не могли остановиться. И в центре этого последнего островка порядка стоял он.
Князь Щербатов.
Худощавый старик с седой бородой, облачённый в зачарованные доспехи, стоимость которых превышала годовой бюджет иного города. Руны на наплечниках мерцали тусклым светом — защитные чары, способные выдержать удар боевого мага. Меч в его руке был произведением искусства — клинок из Солнечной бронзы с гравировкой родового герба, охваченный каймой пламени.
Костромской князь продолжал сыпать приказами — голос визгливый, лицо перекошено злобой. Он отказывался признавать очевидное, словно если кричать достаточно громко, реальность подчинится. Старик цеплялся за остатки власти с упрямством человека, который всю жизнь получал желаемое и не мог смириться с тем, что мир посмел ему отказать. Разум старика, привыкший к интригам и подковёрным играм, не мог вместить простую истину: грубая сила смела все его хитрости, как ветер сметает карточный домик.
Я остановился в десяти шагах от линии телохранителей. Соратники замерли за моей спиной, готовые к бою. Щербатов поднял взгляд, и наши глаза встретились.
Глава 7
Сигнал к атаке прозвучал по амулетам связи — короткий, резкий приказ, не терпящий промедления. Владимирцы полезли из окопов, выбираясь на изрытую воронками землю, где ещё дымились остовы сбитых дронов и чернели оплавленные магмой проплешины. Никто не бежал — это верное самоубийство на любой войне, где противник ещё способен огрызаться огнём. Вместо этого пехота двигалась короткими рывками, от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга огнём.
Классическая тактика: часть бежит — часть стреляет. Пятёрка бойцов срывалась с места и неслась к ближайшей воронке, пока товарищи поливали свинцом любое шевеление на вражеской стороне. Добежали, упали, прижались к земле — следующая пятёрка. Автоматные очереди сливались в непрерывный треск, рвущий воздух над головами перебегающих.