— А как на это отреагируют остальные? Твои люди видели, как я дерусь, но не знают, кто я. Если ты меня возвысишь, начнутся расспросы.

— Пусть спрашивают. Ты сильный маг, которого я вытянул из лаборатории Гильдии. Ты закрыл мне спину против Абсолюта, и половина моего окружения это видела. Этого хватит с запасом, чтобы объяснить любое назначение, ведь в наших краях людей судят по делам, а не по родословной.

— Согласен, — коротко ответил брат.

— Твоя природа — и козырь, и мишень. Гильдия уже кромсала тебя ради ритуала, доберётся кто-нибудь ещё — повторит. Нужна охрана, и полагаться на один Талант было бы глупо.

— У тебя есть надёжные люди?

— Познакомлю, когда вернёмся домой.

На лице Синеуса мелькнуло выражение, которое я видел лишь однажды, когда отец возвратился из похода, хотя мы его уже не ждали: та же ошарашенная, почти детская благодарность человека, которому вернули нечто, утраченное так давно, что он давно перестал надеяться.

Я полез во внутренний карман рубашки и вытащил перстень. Тяжёлый, из тёмного серебра, покрытого вековой патиной. На внутренней стороне два имени, вырезанных рукой мастера, которого уже тысячу лет как нет в живых. «Хильда». «Астрид».

Синеус замер.

— Ты подарил мне его после рождения Астрид. Нашёл в тайнике, под руинами дворца, — произнёс я. — Пережил века.

Брат протянул руку, коснулся перстня кончиками пальцев, бережно, как трогают вещь, которая вот-вот рассыплётся, и провёл подушечкой большого пальца по гравировке. Лицо его в свете далёких фонарей застыло, и я не стал вглядываться: бывают минуты, когда столько всего сталкивается в одной точке, что ни одно чувство не способно выбиться наверх.

— Я рад, что время сохранило его, — проговорил Синеус и отнял руку.

Я кивнул, убрал перстень.

Дождь обрушился ровно в полночь — холодный, частый, заколотил по крыше и парапету, и за считаные секунды промочил рубашки насквозь. Война за Детройт закончилась, кристалл украден, почти месяц меня не было дома, и впереди лежала дорога домой длиной в тысячу нерешённых дел. Мы ещё долго сидели, не замечая дождя. Где-то в спине, в том месте, куда тысячу лет назад вошёл костяной кинжал, расправлялось что-то простое и тёплое, чему я не стал подыскивать названия.

* * *

Третья неделя мая. Владимирская полицейская управа.

Лукьян Петрович Жданов жевал хлеб с маслом и вареным яйцом. Пятнадцать лет оттрубил старшим следователем при трёх начальниках; кабинет, который им выделили, был тесный, низкий, единственное окошко выходило на задний двор, откуда круглый год тянуло чадом офицерской кухни. Стопка рапортов, перетянутая бечёвкой. Чайник с отбитой ручкой, давно остывший.