Глава 1
Мальчишка стоял позади матери, прижавшись плечом к машине, и держал устройство обеими руками, наставив объектив на меня и на труп своего отца у моих ног. Князь Юсупов распластался в грязи, и задранный к серому небу подбородок его так и остался перекошенным от страха и гнева. Полоса стали в моей ладони ещё держала прямую форму, с острия медленно капала кровь.
Ярость не схлынула, она колотилась в висках тяжёлым ровным пульсом, требуя выхода. Поверх неё, не дожидаясь, пока она уляжется, стелился холодный расчёт. Магофон в чужих руках не давал забыть, во что мне только что обошёлся последний удар, и думать приходилось быстро.
Первая мысль родилась про размах случившегося. Глава Бастиона зарубил суверенного князя на его собственной земле, в его же поместье. Вторая мысль, спокойная и злая пришла следом: переиграть не получится. Запись разлетелась, достигнув, вероятно, тысячи глаз, её не отозвать и не подменить.
Глупый порыв отнять и разбить проклятый артефакт я придавил ещё до того, как он набрал силу. Толку ноль. Выдрать же камеру у перепуганного ребёнка на глазах у всей страны означало одно — собственными руками поставить завершающий штрих на тот портрет тирана и маньяка, который мне так старательно лепили враги. Назавтра в газетах меня ждали бы статьи в духе «Запугал и обокрал — Архимагистр ограбил молодого сироту».
Однако дело даже не в этом, если мальчишка снимал с самого начала, а похоже, что так, то на плёнке зачинщиком выходил не я. Юсупов душил жену у меня на глазах и первым попытался убить меня с помощью криомантии, а сына, судя по пролому в стене, приложил ещё раньше. На это я и ставил, оставляя камеру в покое: такая запись меня скорее прикрывала, чем топила, и ломать её было бы дуростью.
Я отвёл глаза от объектива и оставил мальчишку в покое. С этой записи начнётся битва за то, кто я в чужих глазах: спаситель чужой семьи или зарвавшийся убийца, которого пора сообща укоротить на голову. И решится она не на мечах, где меня не одолеть, а в чужих головах, где против меня сыграет любой промах.
Светлана стояла у борта моего внедорожника, куда её отвели гвардейцы, и прижимала к себе троих детей: совсем юных девочку и мальчика, а также того самого подростка с магофоном. Лицо у княгини было без единой кровинки, губы тряслись, и при этом в глазах её не стояло ужаса, которого я ждал у женщины, увидевшей реалии жестокой схватки и смерть мужа. Вместо него сияло облегчение. На тело мужа она смотрела так, словно никак не могла поверить, что он мёртв.
Младший мальчишка, лет шести, уткнулся ей в бок и подвывал в голос. Девочка, напротив, замерла ни жива, ни мертва. Тот, что постарше, с магофоном, стоял оцепенело и снимал на одних рефлексах, потому что не знал, что ещё делать руками.