Я молча покачал головой, хотя примерно представлял ответ. В Пограничье никогда не было иначе. Местные правители забыли, что власть — это не только привилегии, но и ответственность.

— Намекнули, что за бакшиш готовы помочь, — выдал он, с усмешкой, а затем вдруг ударил кулаком по стене, заставив висящий ковш подпрыгнуть. — Ведь суки же, а? Мрази канцелярские! Проще сказать: Стрельцы придут туда, где заплатят, а иначе — кто подохнет, тот подохнет. Вот такая княжеская защита!

Он обернулся ко мне, в его глазах теперь читалась не только злость, но и отчаяние.

— А люди-то мои в чём виноваты? В деревне полдюжины детишек! Они как? Я бросить их должен?

Я медленно поставил рюмку на стол, чувствуя, как внутри поднимается знакомый гнев. Знакомая картина. Аристократы наживаются на крестьянских податях, при этом отказываясь выполнять свой главный долг — защищать тех, кто им доверился. В прошлом мире, когда я ещё был императором, за подобное я отправлял нерадивых князей на плаху. «Вассалитет священен, — говорил я им. — Если требуешь верности, будь её достоин».

— И сколько просят? — поинтересовался я тихо, стараясь, чтобы мой голос не выдал моих мыслей.

— Тысячу рублей, — вздохнул Ракитин, возвращаясь к столу и опускаясь на скамью. Он устало потёр лицо ладонями, и вдруг показался гораздо старше своих лет. — За отряд из двадцати Стрельцов на три месяца. Где ж я такие деньги возьму? Мои деревни и за полгода столько не наберут. Эссенция, конечно, ценная штука, но её ведь добыть вначале надо, а расходы в Пограничье сам знаешь какие… Стены чини, жалованье плати, зерно закупай… — собеседник окончательно пригорюнился.

Я непроизвольно стукнул кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть.

— Не кажется ли тебе это подлостью, Руслан? — произнёс я, уже не скрывая гнева. — Налоги мы платим регулярно. Присягу на верность даём. И что в ответ? Как крестьяне отдают нам подать за защиту, так и князь имеет перед нами обязательства. Но если он не выполняет своих обязанностей, — тут я понизил голос, делая его жёстче, — значит, он дерьмовый князь, и наша присяга силы не имеет.

Ракитин уставился на меня широко раскрытыми глазами. Похоже, таких речей он не ожидал услышать.

— Ты что, бунт предлагаешь? — прошептал он, опасливо оглядываясь на дверь, словно боялся, что нас кто-то подслушивает. — Это же… это же измена! —он нервно поёрзал на скамье, вдруг став похожим на школьника, которому предлагают прогулять урок.

— Не измена, а здравый смысл, — отрезал я. — Государь получает власть от народа, чтобы защищать его. Если он не защищает, то не государь.