Я узнал его — Данила, сын покойного Хлынова.

— Нет, — отрезал я.

— Но почему? — возмутился другой подросток, худой и нескладный. — Мы же не маленькие! Можем драться!

— Можете, — согласился я. — Но не будете. Ваше место в цитадели.

— Это нечестно! — Данила стиснул кулаки. — Мой отец погиб, защищая Угрюм! Я имею право отомстить за него!

Терпение лопнуло. Я рявкнул так, что парни попятились:

— В цитадель! Живо! Ещё одно слово — и я прикажу вас связать и отнести туда!

Они переглянулись, но мой тон не оставлял места для споров. Понурив головы, подростки поплелись к цитадели. Только Данила обернулся на ходу, и в его глазах я увидел не обиду, а понимание. Умный парень. Поймёт, когда подрастёт, что я спас ему жизнь.

Сейчас в Цитадели собрали всех, кто не будет участвовать в отражении штурма. Естественно я знал, что гон продлится не один день и даже не одну неделю. Угрюму придётся вернуться к своей обычной жизни, с учётом постоянной угрозы снаружи.

Но первый натиск не зря считается одним из самых опасных. Это будет проверка боем всей нашей учёбы, тренировок, систем обороны и фортификации. И если найдутся слабые места и возникнет прорыв, на улицах острога не должно остаться ни одного мирного жителя. Никто не должен попасть под случайный удар.

Цитадель встретила меня гулом сотен голосов. В залах собрались все, кто не мог держать оружие или приносить пользу иным образом — старики, женщины с детьми, раненые. И беженцы. Особенно беженцы из Сергиева Посада, впервые оказавшиеся лицом к лицу с Гоном.

— Мы все умрём! — причитала какая-то женщина, прижимая к себе двух малышей. — Твари сожрут нас всех!

— Говорят, они тысячами идут! — подхватил мужчина с перебинтованной рукой. — Как мы выстоим?

— Стены не удержат! В Сергиевом рассказывали, как двадцать лет назад целые города сметало!

Паника распространялась, как пожар. Дети плакали, заражаясь страхом взрослых. Даже некоторые местные жители начинали нервничать.

Я нашёл взглядом священника, который стоял возле икон, установленных на покрытом тканью столе, пытаясь успокоить наиболее взволнованных.

— Отец Макарий, — подошёл я к нему. — Нужна служба. Срочно.

Он понимающе кивнул.

— Сейчас сделаю.

Бородатый великан поднялся на возвышение и ударил в небольшой колокол. Звон разнёсся по залам, заставляя людей обернуться.

— Братья и сёстры! — голос отца Макария, усиленный акустикой подземелий, разнёсся над толпой. — Соберитесь для молитвы!

Люди нехотя стали подтягиваться ближе. Отец Макарий начал службу — краткую, но проникновенную. Он говорил о вере, о защите Господней, о том, что Угрюм под покровительством высших сил. Постепенно паника стихала, сменяясь если не спокойствием, то хотя бы покорностью судьбе.