Пролог. Ч. 1
Утро не задалось с самого начала.
Ворота монастыря отказывались открываться, как если бы обладали собственной волей. Вначале привратник никак не мог засунуть ключ в скважину замка. Вот вроде бы всё в порядке — скважина на месте, ключ на связке, а не лезет. Отец Сабан уже начал терять терпение, столь необходимое священнослужителю, за что был готов наложить сам на себя епитимью. Ну, к примеру, две ночи кряду читать молитвы, лёжа на каменном полу в часовне. Однако потом оказалось, что гундосый и кашляющий привратник, простудившийся где-то на сквозняке, перепутал связку.
Отец Сабан подозревал, что рассеянность привратника имела корни отнюдь не в телесном нездоровье, выразившемся в головной боли и ломоте в суставах, как утверждал монах, а в способе лечения, который он выбрал. Судя по мощному перегару, он боролся с недугом горячим красным вином с корицей и перцем. Спору нет, многие знахари советовали бы именно этот способ. Вопрос в количестве.
Пока похмельный монах рылся в сторожке в поисках нужной связки ключей, поминая при этом всех святых так, что позавидовал бы и грузчик с доков Аркайла, стал беспокоиться ослик отца Сабана. Вообще-то бывший духовник его светлости настаивал на том, чтобы исполнять обет пешком, но отец-настоятель едва ли не несильно потребовал от него всякий раз брать в хлеву осла. Зверь сей верой и правдой служил монахам вот уже четверть века, обзаведясь при этом раздувшимся брюхом, «проваленной» спиной, торчащими маклоками и благородной сединой на морде. Чернецы обители святого Бердана, покровителя земледельцев и скотоводов, между собой звали ослика — Тома, в честь известного богослова и философа, прославившегося кроме учёных трактатов упрямством за которое он и был отлучёно от Церкви два века назад епископским собором Унсалы. Отец-настоятель, узнай об этом, был бы весьма разгневан. Во-первых, упоминание в обители имени еретика категорически не нравилось его преподобию, отцу Бастиану, а во-вторых, он не приветствовал, когда животных называли человеческими именами.
Отец Сабан, служивший Церкви Аркайла на протяжении сорока пяти лет, из которых двадцать был духовников его светлости герцога Лазаля, рвения настоятеля не разделял. Живя при дворце, он насмотрелся таких грешников и грехов, что мелочи, подобные наречению осла, даже не замечал. Зато очень хорошо видел, что его «скакуну» не нравится покидать тёплое и уютное стойло до рассвета, стоять на покрытых росой булыжниках монастырского двора и ждать далёкого — по ослиным меркам, конечно же, — путешествия. Ослик прядал ушами, постукивал копытом по камням и уже начинал дёргать хвостом — ну, прямо как разъярённый кот. Присуще ли это одному лишь старичку Томе или всем ослам материка, Сабан не знал — его опыт общения с ослами был куда меньше, чем опыт общения с герцогом Аркайла. Обитая во дворце, духовник его светлости порой выезжал со всей челядью на охоту или просто на прогулку, но на коне.