Стрельба затихла.

Нападающие кончились.

Перезарядившись, двигаясь машинально, я подобрал оружие, схватил за волосы еще дышащего скуластого ублюдка и волоком затащил его в бар. Приказы отдавать нужды не было — остальные уже собирали оружие, добивали подыхающих, заодно выискивая тех, кто мог бы перед мучительной смертью нам что-нибудь поведать.

Швырнув вскрикнувшего упырка на скамью рядом с продолжающим сидеть мертвым Роксом, я мелкими глотками выпил стопку и на выдохе спросил:

— Кто?

— Лезвия… — проскулил подраненный, пытаясь закрыть дырявыми ладонями кровавые дырки в теле. — Лезвия наняли толпу нашу… подкинули оружия и снаряги…

— Кто? — повторил я, наливая себе остатки из бутылки.

— Кабхар Черная Бритва… он договаривался. Обещал еще песо подкинуть.

— Где он?

— Кабхар? Так в Доме Лезвий! Чуть дальше к центру по соседней улице… Слушай! Просто послушай… ничего ведь личного, а…

Брошенная мной бутылка краем донышка перебила ему челюсть, выбив из пасти долгий булькающий вопль. Упырок подскочил и сам подставил шею рукам подошедшей Ссаки. Легкое привычное движение, влажный хруст, и умерший хреносос рухнул на пол.

— Притащили еще двоих говорунов, сеньор!

— Нужды нет, — не оборачиваясь, отозвался я, и понявшие, что их ждет, пленники взорвались торопливыми мольбами, что сменились хрипением и бульканьем.

— Кабхар сучья бритва, — произнес я, выпивая вторую стопку и не сводя при этом глаз с навсегда затихшего ветерана Рокса. — Из Лезвий. Он нужен мне. И нужен живым.

— Выдвигаемся?

— Выдвигаемся, — подтвердил я вытирающему нож Каппе и поднялся, подхватывая кирасу. — Выдвигаемся…

* * *

К Дому Лезвий я двинулся напрямки, следуя за перепуганным гоблином, пойманным Каппой за шкирку у окровавленного трупа, когда он вытаскивал из его карманов какую-то мелочь, одновременно щупая виднеющуюся в порванной осколками футболке сиську дохлой девки. Короткий вопрос, сильный удар… и вдохновенный проводник уже торопливо ведет нас узкими проходами между домов с замурованными окнами.

Первое препятствие нас ждет в том, что некогда было зажатым между домами треугольным сквером. Деревья остались — мертвые стволы с обрезанными почти под корень ветвями торчат из желтой стриженной травы. На бетонном пятачке посреди сквера высится крест с перекошенной перекладиной, с которой свисает приколоченный кусок рваного мяса. Нам навстречу торопливо делает шаг субтильный старик, но наткнувшись взглядом на мое застывшее лицо, он с еще большей поспешностью утекает в сторону, спотыкается о край дорожки и падает на траву, где и замирает в позе седого эмбриона. А я на несколько секунд застываю перед тем, что свисает с креста.