Глава 1
Сквозь солидных размеров пролом, зияющий аккурат в левой части командного мостика флагманского линкора, где когда-то располагались усиленные бронированные плиты, часть генераторов полей целостности и щитов, мир снаружи казался записью, проигрываемой на очень устаревшей голограмме.
Один из кораблей Первой Империи, напоминающий теперь позвоночник выброшенного на мель старинного чудовища, лежал врезанный в горный хребет. Ещё несколько десятков циклов, и он окончательно примет его форму, намертво вгрызаясь развороченным от колоссального удара носом в скалистую породу. Когда-то этот монстр бороздил просторы космического ничто, а теперь, спустя время, прошедшее с момента его катастрофического падения, дикая природа этой безымянной планеты не просто приняла мертвую технологическую махину, она буквально поглощала её, прорастая в каждые, даже самые минимальные щели.
Климат здесь был достаточно странным, можно сказать, капризным. В основном это было обусловлено тем, что крушение корабля произошло ровно на стыке двух колоссальных, непримиримых друг с другом биологических зон.
По левую сторону от замершего исполина раскидывалась бескрайняя, выжженная безжалостной двойкой местных светил, саванна. Её золотисто-багровая, жесткая трава, поднимавшаяся в рост зрелой мужской особи, колыхалась под порывами горячих и сухих ветров, рождая нескончаемый шорох, как если бы десятки тысяч невидимых змей нашептывали своей жертве усыпляющие разум сказки. Земля же там была изрезана глубокими рытвинами и трещинами, сквозь которые кое-где проглядывались багровые пласты глины. А в мареве раскаленного воздуха, обжигающего органы дыхания, лениво кочевали стада местных восьминогих гигантов, этакие грациозные твари, с длинными, полностью лишенными кожи шеями и полупрозрачными костяными гребнями, рвано идущими вдоль их спин. Они медленно, даже лениво обгладывали редкие деревья, чья кора отливала металлическим блеском.
Справа же, буквально в зоне прямой видимости, ландшафт резко, словно выравненный гигантским архитектором по приборам, обрывался в непроглядную, удушливо-влажную чащу тропического леса. Эта территория жила по своим, куда более агрессивным законам. Высочайшие исполины, с толстыми, обвитыми фиолетовыми лианами стволами, взмывали в небесную высь на добрую сотню метров, формируя под собой плотный, многоярусный купол, сквозь который дневной свет либо не пробивался вовсе, либо проникал, но редкими, мертвенно-зелеными лучами.
Внутри этой первобытной оранжереи, откуда со временем могла бы появиться развитая жизнь, все непрерывно двигалось, хлюпало и дышало. Каждое местное растение ощущалось живым, подобно одушевленному организму. Их мясистые листья с завидной регулярностью выделяли густой, пахнущий гнилостными фруктами фосфоресцирующий сок. А из мха, раскинувшегося рядом с корнями, то и дело вырывались маленькие облачка ядовитых спор, уносимые по сторонам. Могло показаться, что в такой обстановки выживают лишь самые сильные виды, однако, время от времени, тишину джунглей разрывал пронзительный и слабый клекот небольших птиц, снующих между ветвями, и скрываясь от собственных природных врагов. Больших, четырехкрылых, хищных ящериц, напоминающих собой земных хамелеонов.