В последний момент перед тем, как узор Кастера распрямился, уподобившись плетению сна вокруг, я низко поклонился бывшему наставнику. В благодарность за все, что он для меня сделал. И какими бы ни были наши отношения, но очевидно одно. Если бы не Кастер, меня бы здесь не было.

Действительно хороший сон, чтобы найти в нем последний приют. Теперь смотритель стал чуточку сильнее, потому что смотритель теперь еще и немного Кастер. Все сложилось как нельзя лучше для него. И, надеюсь, для меня тоже.

— Вот ладно Кастер, — проворчал я. — Ну у него манера такая, своеобразная. А ты-то мог раньше сказать?

— Врум-врум.

— Не врум-врумкай мне. Хитрый милах, а еще друг называется.

— Врум-врум.

— Да, конечно, я не злюсь. Ты себя в зеркало видел? Как вообще на такого можно злиться? Ну а сейчас как, уже можно?

— Врум-врум.

— Ну, тогда, погнали, — мой голос изменился, и я произнес слова на языке мира снов: — Я, Лаэр, обращаюсь к тебе, сновидение Врум. Вижу тебя с ясным взором и чистыми намерениями. Позволь мне взирать твой сон.

— Принимаю твои помыслы и позволяю взирать меня. Я — Врум. Смотри же мой сон, — ответил скат набатом в моей голове. Хотя и звучало это как «Врум-врум-врум».

И все завертелось. Я не менял позы, не шевелился и вообще ничего не делал. Но наш с Врумом эфир сплелся воедино, а затем канал, тянущийся откуда-то издалека, начал сокращаться. Нас выдернуло из сна смотрителя и понесло через сверкающие картины калейдоскопа.

Сюжеты и образы снов проносились мимо нас с космической скоростью. Они вертелись и мелькали, сливаясь в один сплошной поток света. Это длилось годы, хотя скорей всего секунды растягивались вечностью, потому что время и пространство в этом мире существует лишь относительно восприятия смотрящего.

А когда, вечность спустя, окружение наконец замерло, я обернулся и оглядел сон, в котором оказался. Почему-то я не был удивлен. Это даже по-своему логично, что я оказался именно здесь, где над кронами деревьев плавают светящиеся медузы, а в небе сияет зеленая луна.

Даже знакомая акула на мгновение показалась на глаза, проплывая среди стволов. Я вышел на край обрыва, где на каменном уступе сидела человеческая фигура в старом плаще, потрепанном, оборванном, много раз латанном. Этот плащ явно многое повидал на своем веку, как и человек, его носивший.

Он сидел, свесив ноги с уступа, и беззаботно смотрел в ночное небо. Китов нигде не было, но ведь не вечно им тут плавать, надо же и им отдыхать иногда.

Я посмотрел на человека сквозь эфирные потоки и понял, что он почти такой же, как и Кастер, да будут сны ему грезами. То есть, незнакомец являлся чьим-то сном, оторванным от физического воплощения, и сейчас медленно растворялся в калейдоскопе. Только вот место, где мы оказались, было необычным.