Глубоко глядит жёлтый. Энтропия Вселенной! Это сколько там миллиардов лет? Не помню. Думаю, на мой век хватит.

— Кроме того, я уже тебе говорил, что лет через сто-двести я восстановлюсь и смогу от тебя отделиться, — ещё раз обломал симбионт мои мысли о вечности. — А без меня ты потом ещё лет пятьдесят сможешь протянуть. Ориентируйся где-то на сто пятьдесят — двести пятьдесят лет своего существования. Плюс-минус пятьдесят.

В принципе, тоже неплохо. Я бы даже сказал — хорошо. Раньше думал не доживу до восьмидесяти, а тут в два-три раза дольше.

— Занятно, — спустя минуту, обдумывая сказанное, высказал я. — Смайл, коль уж ты упомянул о Вселенной, то согласно одному из её законов, всё не может быть так сказочно. Должны быть и минусы. Третий закон Ньютона опять же. Сила действия равна силе противодействия. Я прав?

* * *

— К моему прискорбию, совершенно верно, — нехотя согласился со мной жёлтый.

— Так и знал, что будет ложка дёгтя.

— Я бы так не преуменьшал. Скорее — тазик, или даже — ведро, — самокритично поправил меня Смайл и вдруг оказался за виртуальным столом с бутылкой водки, в сером плаще на голое жёлтое тело. Закинув ногу на ногу, он продолжил. — Расскажу тебе о том, что происходит вокруг в мире.

Фраза и вид симбионта почти совпадала с началом диалога Гоши из фильма «Москва слезам не верит», когда он в конце фильма ушёл бухать на несколько дней и его нашёл муж подруги Алентовой. Видимо он, своим юмором, сейчас попытается для меня сгладить то, что хочет дальше сказать. С нехорошим предчувствием, я посмотрел на него внимательнее.

— Очевидно, что у нашей цивилизации давно уже нет материальных проблем, — начал симбионт.

— А как она называется? — ни с того ни с сего перебил я и скрестил пальцы, чтобы не услышать нечто эзотерическое. Терпеть этих богов, ангелов и демонов не могу, а тот образ жёлтого с трезубцем как бы намекал.

— Адаптировано под вашу речь мы называем себя Лидугеласвиками, — обрадовал меня Смайл.

— Ничего себе «адаптировано», — возмутился я, сделав это уже по привычке. — Не выговоришь же ж!

— Вань, твои предки Стокгольм называли «Стекольмом». Сейчас же вы уже так не искажаете, так что привыкнешь.

— Мои предки чёрт-знает-сколько времени учились более-менее правильно этот «Стокхольм» называть, а на Западе до сих пор наши названия выговаривать не умеют. У меня нет желания это дело даже начинать. Давай сразу сократим название твоего вида до «лидов».

— Пусть будут лиды, — подозрительно покладисто согласился Смайл и продолжил. — И у нас есть антиподы. Если мы — прогрессоры, то они, наоборот — дегрессоры. Название их расы — тонгаруначуги. С учётом твоего косноязычия я стану называть их в дальнейшем — «танитами».