В девять тридцать начинался завтрак, который длился ровно двадцать пять минут. И еще пять минут чтобы добраться до класса. Уроки начинались в десять часов. Полтора часа они изучали точные науки. Полтора часа искусство и литературу. Полтора часа физику и химию. Полтора часа психологию. И полтора часа особый курс. В общей сложности семь с половиной часов. Через первые три часа делали пятиминутный перерыв для усвоения материала, на котором нельзя было вставать с парты, разговаривать или даже смотреть по сторонам. Единственное что разрешалось — отойти в туалет. Через еще полтора часа начинался обед, который также длился двадцать пять минут, плюс десять минут на дорогу туда и обратно. И еще три часа для последних двух уроков.

Конечно, иногда предметы меняли. Так, дети уже прошли предмет «Этика и нормы поведения в социуме», «География», «Грамматика», «История древнего мира», и ряд других предметов, которые в обычных школах не изучают.

Следом был ужин, после которого два часа позволяли им заняться саморазвитием. Они играли или читали.

Конечно, список игр был строго ограничен. Шахматы. Го. Сеги. Дети также могли соревноваться друг с другом на скорость чтения книг, процент усваивания материала, или по-другому обрабатывать получаемые на предметах знания.

И пусть список дел был строго ограничен и при безделье можно было получить наказание, дети любили это время больше всего остального дня.

— Сто сорок девять тысяч триста в квадрате, умноженное на семнадцать!

— Триста семьдесят восемь миллиардов девятьсот тридцать восемь миллионов триста тридцать тысяч!

— Шесть секунд и сорок две миллисекунды. Юху, я выиграла!

— Не честно! Ты поздно нажала на таймер!

— Признай поражение, Седьмая. Я лучше тебя.

— Да никогда в жизни, Двенадцатая! Ты просто хитрая, вот и все!

Дети чуть было не начали спорить, но по всей комнате прозвучал сигнал, предупреждающий, что если они немедленно не остановятся, то будут наказаны.

Все остановились от своих дел. Одиннадцатый и Вторая, которые играли в шахматы, тоже.

Только один ребенок остался делать то, что делал. В этой комнате он всегда читал книги, и этот раз не был исключением. И даже сигнал не заставил его отвлечься от нее.

— Прости… — тихо извинилась двенадцатая.

У этих детей больше никого не было, и поэтому они цеплялись друг за друга, словно настоящая семья.

Когда указанные два часа прошли, в комнату открылась дверь, и внутрь вошел человек. Он был единственный кто ходил в черном костюме, поэтому дети знали его. Но даже без костюма, они узнали бы эти глаза из тысячи. Эти холодные, переполненные презрением глаза… будто этот человек ненавидел их просто потому что они были живыми.