Хотя, как показывает практика, в мире все может существовать. Но, в любом случае, проверять, крича о помощи, не хочется. Хотя бы по той причине, что не собираюсь проводить остаток жизни под наблюдением ученых где-то в не самой жуткой камере, но при этом лежа овощем.

— Сколько сейчас времени? — произнёс я в окружающую меня темноту, стараясь не хрипеть.

— Эй, ты живой, Марк? — раздался голос, похоже что Медного. — Ты четыре часа лежишь, мне спать охота, но я не сплю, тебя сторожу, — душераздирающе зевнул парень.

Значит, валяться мне обессиленным ещё долго. На первом ранге базы помутнение сознания заняло несколько минут. На втором — час, а третий уже шесть часов. Сейчас может быть и несколько дней, что неприятно. Но некритично и имеет в конце процесса развёртки более чем приятные бонусы.

— Сладкое есть? — уточнил я, потому что в текущих условиях мне надо было усиленно питать мозг.

На будущее, кстати, не помешала бы капельница с глюкозой. Но об этом я буду думать потом. Если выживу, конечно.

— Есть! Как раз батончик остался, мне выдали припасы.

— Давай, — протянул я руку, куда зашуршавший пластиком Медный вложил шоколадный батончик.

Не лучший вариант, но в условиях Нижнего вполне приличный. Так что вгрызся я в угощение, потом ещё одно и ещё. Затем откинулся на подушку.

Ах да… Батончик у него был далеко не последний и пришлось делиться с ближним.

Делать мне, пока не развернётся база, было совершенно нечего. Даже вести светские беседы с Медным вряд ли выйдет: несколько выдавленных слов дались мне с ощутимым усилием. Не говоря о том, что я, скорее всего, тупил. Понять, точно ли это так — не выходило, ментализм сбоил, как и всё остальное. Так что, даже не имея возможности себя усыпить, мне оставалось только вспоминать. О том, как всё это началось.

А началось с того, что двадцать лет назад в небогатом и небольшом, но древнем роду Мечниковых родился я. При этом в семье хотели девочку. Прародительница хотела девочку, да и прародитель, чем меня долго и мерзко попрекали впоследствии. Родителями этих… у меня язык назвать не поворачивается, да и не только язык, но и мысль.

Первое время, которое я помню достаточно неплохо, но и не абсолютно — даже ментат не помнит раннего младенчества, вне зависимости от силы — прародители с моим существованием смирялись. А потом — ликовали, да и моя жизнь, внешне, была вполне приятной. Это впоследствии меня стало передёргивать от омерзения и ужаса. Но передёргивало раньше и по молодости, само собой.

Просто, когда мать гладит сына по волосам, называя его «моё золото» — это нормально. Но когда в глазах этой «матери» сияет именно это золото, а отпрыск взвешен, оценен и прибыль от его продажи и смерти уже мысленно пущена на какие-то дела. Мерзко это, даже если оценивать без эмоций.