В основном медь, но встречалось здесь и серебро, изредка золото. Эта нора, на первый взгляд заваленная каким-то хламом и испорченными шкурами, на деле оказалась настоящей сокровищницей. Наконец волокуша была загружена под самую завязку. Но на этом мы не остановились. Загрузили и три рюкзака. Два наших и тот, что я сшил для Беллы. Но тут уже без фанатизма. Складывали в них в основном монеты: полторы сотни золотых, несколько сотен серебра и мелкие самоцветы, что нет-нет, но нам попадались среди завалов.

А ведь это была лишь малая часть богатств нашего нового компаньона.

Ну вот и всё, оставалось только собрать вещи Беллы в лагере, но это она должна сделать уже сама. Прошло несколько часов, но звероморф всё не возвращалась. И, если честно, я уже начал о ней беспокоиться.

— Знаешь, Зара, а я схожу к Белле, проверю, как там она, — не выдержал я томительного ожидания. — Подожди меня здесь.

— Хорошо, — пробормотала моя подруга, устраиваясь возле горящего костра. В сборах мы с ней и не заметили, как пролетел целый день.

Оставив подругу отдыхать, я направился обратно к поляне с цветником и могилой.

Отчасти я переживал, что у Беллы сдали нервы, и уже никто никуда не идёт, но думать о плохом не хотелось. Не знаю, что она обещала своему предыдущему хозяину перед смертью, но эти клятвы держали её всё это время здесь. А сейчас, видимо, настал тот момент, когда ей пришло время делать новый шаг, но решится ли на это Белла? Возможно, пока мы разбирали завалы и сортировали добычу, она передумала и сбежала к Флоре?

Мысли у меня были не очень радостные, но, к моему большому облегчению, придя на цветочную поляну, я увидел Беллу. Вонзив мечи в землю, она, опустившись на колени стояла у надгробия преклонив голову, словно превратилась в живую статую скорбящего воина.

Увидев эту картину, я остановился и не смог отвести взгляд. Я чувствовал такую сильную боль, тоску и обречённость, что, сам не понимая, что делаю, в душевном порыве подошёл к Белле и опустился рядом с ней на колени и тоже преклонил голову. Отдавая дань память похороненному здесь воину. Белла даже не шелохнулась. Повисло горестное молчание.

Я вслушивался в биение собственного сердца и пытался поймать нужный момент для начала разговора. Спустя несколько минут я почувствовал, что Белла шелохнулась, и это стало для меня сигналом.

— Ты, наверное, очень скучаешь по нему.

Белла кивнула, а по её щекам потекли крупные слезы.

— Я струсила, не вернулась домой и не сообщила его детям и семье, что он умер. Это был мой долг, но я… — Она содрогнулась от тяжелых рыданий и обхватила себя руками.