Мы встретились неподалёку от того места, где я завалил проклятого Вождя орков. Его туша всё ещё лежала там, огромная и неподвижная, напоминая о масштабе схватки. К моему облегчению,Жрец не стал задавать лишних вопросов, а сразу наложил исцеляющую магию сначала на меня, потом на Илина. Тепло разлилось по телу, снимая часть боли и усталости. Приятное, хоть и временное облегчение.

Моё состояние заметно улучшилось. Не до конца, но жить можно, а вот Илин… Магия на него почти не подействовала, повреждения после открытияЗамков явно лечению не поддавались. Только время и покой могли помочь.

Если он не перегорел, значит, шанс есть.

Хотелось верить, что здесь именно тот случай. Хотя лицо Илина покрыла смертельная бледностью, он тяжело дышал, но в глазах по-прежнему горел огонь. Значит, не всё потеряно, внутренний стержень куда важнее любой магии.

Данзель склонился над телом Вождя, будто ждал, что тот очнётся и расскажет, как именно сдох. На лице читалась смесь растерянности и раздражения, он продолжал читать заклинания, машинально, словно по инструкции. Но лишь закончил, выпрямился и снова вперился в меня взглядом, как будто лично я ему жизнь испортил. В глазах отразились неприязнь и недоверие, почти вражда.

— Что это вообще значит? — буркнул он, сверля глазами то мёртвого монстра, то нас с Илиным. — Ты уже забрал добычу? И где наш товарищ, он отправился тебе на помощь. — В его голосе прозвучала претензия.

Я спокойно пожал плечами — не видел смысла вступать в пустой спор.

— Добыча моя. Всё по правилам. Я его в одиночку положил. А приятель ваш вон он, — махнул в сторону, где лежал труп Убийцы. — Сдох.

По рядам остальных прокатилось недовольное сопение, кое-кто даже хмыкнул. Один из бойцов громко фыркнул, словно не верил или просто хотел сделать вид, что не верит. Они явно не ожидали такого поворота событий и не хотели признавать очевидное.

— Это правда, — спокойно, но с хорошо скрываемой злостью сказал Илин. Со стороны казалось, будто Данзель оскорбил лично его. — Когда я прибыл,Вождь уже был мёртв, — хотя голос его звучал слабо, в нём чувствовалась твёрдость.

Но у Данзеля эти слова вызвали обратную реакцию. Он завёлся с полпинка, лицо налилось краской.

— Очевидная чушь! — рявкнул он. — И так ясно, что твой дружок прикрывает наглую ложь. Наш погибший товарищ точно рассказал бы другую историю! Как вы смеете так легко топтать его память⁈ Присваивать чужой вклад в…

Он уже почти сорвался на крик, размахивал руками, как базарный торговец. Осталось только чтобы начал плеваться.

У меня не было ни желания, ни времени слушать этот спектакль. Счёт шёл на секунды.