Просторный холл передо мной какими-то размерами не впечатлял. Нет, ну, конечно, высота метров двадцать и размеры порядка сорока на шестьдесят это ого-го, но. По сравнению с тем, как храм выглядел снаружи, изнутри всё как-то слабенько. Старый растрескавшийся камень, уложенный большими блоками. Ссохшаяся лоза в трещинах, толстый слой пыли на полу, но яркие и чистые факелы. Огонь их не горит привычным цветом, он белый и холодный. К тому же лепестки трепещут медленно и неохотно.

— И? — вырывается у меня одна буква, порождая эхо, как всё резко меняется.

Будто с глаз сходит пелена, позволяя увидеть людей. Точнее их какие-то призрачные останки. Они повсюду, и они словно живые. Тянут в мою сторону свои призрачные, изъеденные гниением, руки, кривят безгубые рты, в беззвучных криках. Сам храм поглощает их: стены, пол, потолок. Тела частично вросли в них, кто в большей степени, кто в меньшей. Но глаза, живые глаза, они смотрят, молят, ненавидят, просят, презирают.

Внезапно границы холла расходятся в стороны, добавляются террасы, лестницы и переходы. Ощущаю себя крохотной песчинкой, а везде, докуда хватает взгляда, призрачные людские силуэты. Тысячи? Да скорее уже миллионы... Эхо от произнесенной буквы утихает, и всё возвращается на круги своя. Снова передо мной пустой, просторный холл, ничем особым не примечательный. И только капельки холодного пота, что стекают по спине, да легкая дрожь в руках, выдают произошедшее.

Облизав в раз пересохшие губы, я не то что пошевелиться, я дышать опасался. Внутри поселился страх, и он не имел ничего общего с тем страхом, что появляется при виде какой опасной твари. Здесь было что-то другое. Что-то более глубокое и иррациональное.

Взять себя в руки получилось только через несколько минут. Прикрыл глаза, отгораживаясь от стен храма, и замер на месте, словно статуя. Мыслей было много. Они роем вились внутри черепной коробки, но сосредоточиваться на чем-либо конкретном не хотелось. Боялся, что разум просто не справится с напряжением и случится что-то плохое.

Одернув себя, попытался настроиться на рабочий лад. Глаза заскользили по стенам, но ни за что зацепиться не смогли. Не было здесь, ни окон, ни дверей. Простая каменная коробка, сравнение которой со склепом уже не кажется таким забавным.

Произнести очередное «и» не посмел. Хоть мне и было совершенно непонятно, что здесь делать.

Так и простоял несколько минут, пока не пришло понимание. Только вот радости от этого момента не было. Я не хотел «туда» снова. Но, кажется, другого выбора нет.

— Я выбираю жизнь, — слова родились сами собой, и нет, это не было каким-то волшебным заклинанием.