должна исключать возможность нападения на Советский Союз и его союзников, поэтому вы должны вывести свои войска и военные базы не только из Кореи и Европы, откуда вас уже по факту вышвырнули пинками, но и из всех прилегающих территорий, включая Британские, Японские и Филиппинские острова. Одновременно вы должны лишиться всей стратегической авиации и возможности производить ядерное оружие, а также сдать победителям по репарациям все свои линкоры и авианосцы. Не подлежит обсуждению и то, что долг Советского Союза за поставки по ленд-лизу в ходе Второй Мировой Войны должен быть аннулирован полностью и без остатка. Также все ваши войска, которые сейчас находятся в боевом соприкосновении с советской и корейско-китайской армией, должны получить приказ сложить оружие и сдаться в плен. Вопрос их экстрадиции на родину будет предметом ваших отдельных разговоров с товарищем Сталиным. Когда эти довольно скромные условия будут выполнены, война прекратится сама собой, после чего побежденному придется подсчитывать убытки, а победитель примется обустраиваться на освобожденных от зла территориях. Мне лично от вашего мира не надо ровным счетом ничего — чувства глубокого удовлетворения от хорошо сделанной работы и допуска на следующий уровень будет достаточно.

Президент Эйзенхауэр посмотрел на меня круглыми, какими-то совершенно обалдевшими глазами, и сказал:

— Но, мистер Серегин, Конгресс никогда и ни за что не примет такие условия мира!

— Конгрессмены, мой дорогой Айк, — ласково сказал я, — тоже смертные люди, и, более того, они могут оказать смертными внезапно, в один и тот же день, час, и даже секунду. Как я уже говорил по похожему поводу одному историческому деятелю, локальные акции возмездия по головам непосредственных виновников мировых безобразий у меня получаются лучше всего. Дадим господам депутатам, скажем, неделю на размышление, и три дня из этого срока уйдет на то, чтобы генерал Брэдли, который останется в моих владениях в качестве почетного гостя, проинспектировал мои наличные силы и убедиться, что по-настоящему, я воевать еще и не начинал. Если через неделю положительное решение не будет принято, то клочья по закоулкам полетят уже в самой Америке. И имейте в виду, что каждое следующее мое предложение будет хуже предыдущего.

— Хорошо, мистер Серегин, — произнес президент Эйзенхауэр, вставая, — думаю, что если вы ради наступления мира перебьете всех наших конгрессменов, никто у нас от этого не заплачет.

Потом, повернувшись к генералу Брэдли, он сказал:

— А вам, Омар, я поверю как самому себе…