Глава 1
Тверь, май 1809 г.
Сырость в огромной спальне Тверского путевого дворца пропитала даже тяжелый запах свечного воска, игнорируя старания жарко натопленных каминов. За окном бесновалась майская ночь. Волжский ветер, разбиваясь о стекла, превращался за плотными бархатными шторами в едва различимый рокот.
Протянув ладони к огню, Екатерина Павловна — Великая княгиня, а ныне герцогиня Ольденбургская — пыталась согреться. Тщетно. Стужа гнездилась где-то под ребрами, и никакой камин не мог растопить этот внутренний лед.
Часом ранее она выставила мужа. Этот безупречный до зубовного скрежета правильный немец, принц Георг, явился в халате, готовый к исполнению супружеского долга. Учтивый вопрос о самочувствии, неуклюжая шутка о тяготах дороги — весь этот этикет рассыпался о ее ссылку на мигрень. Старая, проверенная женская уловка сработала безотказно, превратившись в щит, о который разбиваются любые мужские притязания. Георг, даже не подумав настаивать, лишь сочувственно покивал, коснулся ее руки сухими губами и, пожелав спокойной ночи, ретировавшись в свои покои.
Скандал, крики, требования — любое проявление живой страсти или хотя бы злости заслужило бы ее уважение. Георг же выбрал покорность, вызывающую раздражение. Удалившись, он оставил после себя скуку, в которой его размеренные шаги по коридору звучали как метроном, отсчитывающий секунды ее безнадежно унылого будущего.
Ссылка. И все же — ссылка. Врал Саламандра?
Тверь застыла где-то посередине, лишенная как петербургского интригующего блеска, так и московского боярского духа. Обычная провинциальная дыра, которую брат Александр с барского плеча пожаловал ей в управление.
«Ты будешь здесь хозяйкой, Катишь», — бросил он на прощание, едва скрывая облегчение в глазах.
Император избавился от сестры. Страх перед ее умом, неуемной энергией и влиянием на двор заставил его действовать. «Русская партия» смотрела на нее с надеждой, видя альтернативу его либеральным заигрываниям, поэтому Александр отправил ее с глаз долой, замаскировав изгнание под назначение мужа генерал-губернатором.
«Хозяйка», — мысль горчила. — «Хозяйка пустоты».
Шелк, позолота, красное дерево — спальня, построенная еще при ее бабушке, Екатерине Великой, поражала роскошью, оставаясь при этом чужой. Стены давили.
Она чувствовала себя драгоценным камнем, запертым в темном ларце. Двадцать один год. В жилах бурлит смесь крови Романовых и Вюртембергов. Родись она мужчиной — правила бы Империей. Судьба же распорядилась иначе: жена губернатора, обреченная на общество уездных клуш и чтение французских романов.