— Ну что, мастер-механик? — поэт растянул губы в улыбке. — Готовы признать поражение? Или вы все же рискнули, пытаясь вдохнуть жизнь в бездушное железо? Надеюсь, вы не оскорбите наш вкус очередной шкатулкой с каким-нибудь заводным соловьем?

— Я привык отвечать за свои слова, — произнес я, опираясь на трость. — И нет, птичек не будет.

Едва заметное движение — и Прошка, скользнул наружу.

Княгиня Волконская, словно ждавшая этого, звонко хлопнула в ладоши, призывая салон к порядку.

— Господа! Прошу внимания! Мастеру требуется простор для демонстрации!

Двое лакеев в накрахмаленных ливреях споро вынесли изящный столик карельской березы на одной ножке, установив его строго в фокусе света от центральной люстры. Сцена была готова, декорации расставлены.

Я послал княгине благодарный взгляд, подкрепленный легким поклоном. Она смутилась, опустив ресницы, но взгляда не отвела.

Двери распахнулись, впуская в натопленный зал клубы морозного пара. Прошка вошел торжественно, неся вместе с Ваней, который явно справился бы и без помощи мальчика, футляр, укрытый темной тканью. Они ступали осторожно, лицо мальчишки пылало от адреналина. Поравнявшись со столиком, они водрузили ношу на столешницу. Рука ученика потянулась к бархату, но я перехватил его запястье.

Рано. Нельзя нарушать тайминг.

— Прежде чем мы начнем, — я обвел зал тяжелым взглядом, захватывая каждую эмоцию, — позвольте освежить в памяти условия нашего пари. Князь публично заявил, что мои работы лишены души, имитация жизни по чужой воле. Я же обещал создать вещь, которая обладает душой. Вещь, которая ответит сама.

Я посмотрел в глаза Вяземскому. Там плескался откровенный скепсис. Он был абсолютно уверен, что сейчас увидит очередную хитрую игрушку, замаскированный часовой механизм, и уже сочинял в уме разгромную эпиграмму. Разумеется, он может пойти на принцип и не признать «душу», списав всё на фокусы. Что ж, на этот случай у меня есть план «Б». Предвзятость — враг истины, а значит, судить нас будет не он. Пусть вердикт вынесет хозяйка. В ее лояльности я почему-то был уверен.

Усмехнувшись своим мыслям, я резким движением сдернул бархатный покров.

Зал отреагировал странно. Не было ни ахов, ни вздохов — просто озадаченная тишина. Видимо, они ждали сложного автомата, сверкающего золотом, эмалью и рубинами, а увидели кусок породы.

Я прищурился, окидывая творение критическим взглядом ювелира, ищущего дефекты.

На синем бархате доминировала крупная друза раухтопаза — дымчатого кварца. Это была геологическая драма, срежиссированная природой и отшлифованная резцом. Темный, полупрозрачный монолит с «дикими», рваными краями напоминал скальный утес, вырванный тектоническим сдвигом из сердца Уральских гор. В глубине кристаллической решетки, словно застывший дым пожарищ, клубились тени, преломляя свет в спектр от густого кофейного до призрачно-серого.