Последняя крупная станция перед Тверью обернулась заминкой. Поиски свежей тройки затянулись, затем заартачилась одна из лошадей, а под конец выяснилось полное отсутствие на месте нужных людей. Я выбрался из кареты размять затекшие суставы, привычно перенося вес на трость с серебряной саламандрой. У распахнутых ворот высился Иван, сканирующий периметр. Одно присутствие этого великана действовало на нервы успокаивающе.
Тем временем Беверлей мертвой хваткой вцепился в местного смотрителя.
Оправдания краснолицего станционного чиновника в засаленном мундире звучали жалко. Я навострил уши.
— Беда в другом, ваше благородие! — надрывался смотритель, отчаянно жестикулируя. — Вода поспеет, коней выведем. Народ нынче шальной пошел. Все умы Тверью заняты.
— Что за вздор? — сухо отрезал Беверлей.
— Истинная правда, сударь! После того случая мужики словно с цепи сорвались. Болтают про бесовскую повозку. Дескать, сам нечистый противится езде без лошадиной тяги. На заводе, сказывают, брожение жуткое началось. Один кричит о грядущей беде. Другой пророчит лютое следствие с массовыми порками простого люда. Третий вообще зарекся к станкам подходить: раз саму великую княжну железо не пощадило, так работяге и подавно голову оторвет.
Беверлей злобно выругался сквозь зубы.
К экипажу я возвращался мрачнее грозовой тучи. Обострившееся восприятие Екатерины мгновенно уловило перемену. Физическая боль обладает удивительным свойством выжигать шелуху.
— Новости? — тихо спросила она.
Отбросив политес, я вывалил ей услышанное.
Княжна медленно перевела взгляд на раскисший тракт, по которому уныло брели мужики, скрипели груженые телеги и плелись бабы с узлами.
— Их пугает сама работа, — произнесла она наконец.
— Работа, грядущая расправа и четкое понимание того, что за барские ошибки всегда расплачивается мужик.
Ее пальцы сжались в маленький кулачок.
— Столичные расклады выглядят прозрачнее, — сказала княжна после долгой паузы. — Мать, брат, сановники — каждый просто пытался извлечь политическую выгоду из катастрофы. Здешним людям глубоко безразличны наши смыслы. Их единственная забота — выжить.
Ближе к сумеркам, потянуло тяжелой речной сыростью, специфическим запахом северной воды и мокрого дерева. Тракт заметно оживился. Цель была близка.
Вглядываясь в надвигающиеся сумерки, я думал о том, сумеет ли самобеглая коляска переварить первую пролитую кровь, поставив жирную точку в череде неудач, или нет.
Глава 15
Под вечер мы въехали в Тверь. Свет садился в реку, город понемногу натягивал на себя сумерки. Три дня тряски превратили меня в рассохшийся ящик: тронь — и заноет каждая доска, требуя долгожданного покоя. Екатерина держалась не лучше. Скрытое вуалью лицо, угадывающаяся под ней повязка, прямая спина — ее безмолвная черная фигура пугала людей. Для окружающих она превратилась в дурное предзнаменование.