— Мама! — Последнее, что я успела увидеть прежде чем, умереть, было перекошенное от ужаса лицо Фиодора, который вломился в мою спальню вслед за Живелой. — Ма-ма-а-а!

Темнота, накрывшая меня, была наполнена болью, мерзким запахом обгоревшего мяса и отчаянием… Я вынырнула из нее и с удивлением поняла, что я все еще жива. И даже боли больше нет. И запаха.

Я лежала в постели в гостевых покоях. Не в тех, где Живела пыталась меня сжечь, а в других. День уже подошел к концу, и комнату освещали несколько толстых свечей, выхватывая детали из окружающего пространства.

Рядом, на стульчике дремал бледный Алис. У его ног стоял саквояж, в котором придворный лекарь носил свои микстуры и лекарские инструменты. А чуть поодаль, у окна на принесенном из гостиной и поставленном как попало диванчике сидел поникший Фиодор и смотрел куда-то в темноту угрюмо-тревожным взглядом. Одной рукой он обнимал бледную, заплаканную Живелу.

Из-за этого мне на один миг почудилось, что нападения не было. Что это был всего лишь сон. Ведь не мог же мой брат простить негодяйку, которая хотела меня убить⁈ Или мог?

— Мама? — он первым заметил, что я пришла в себя, и неловко улыбнулся. Я видела, как из его глаз ушла тревога и появилась настороженность. Я улыбнулась. — Мама, — выдохнул он и, аккуратно положив Живелу на мягкий бортик, кинулся ко мне. Присел на край кровати и нащупал мою ладонь. — Я так испугался за тебя, мам…

Я кивнула, одновременно пытаясь определить, есть ли на мне ожоги. Но по ощущениям, ничего такого не было. Неужели мне все приснилось⁈

— Это Живела… Она вылечила тебя магией… Мам, она выложилась почти до донышка, чтобы спасти тебя, — он улыбнулся. — Ты зря баловалась заклинаниями. Магия очень опасна.

— Что⁈ — переспросила я. Горло пересохло и больно царапалось. И я попросила, — пить…

Фиодор тут же кинулся к графину и налив стакан воды протянул мне. Я сделала глоток, чувствуя, как прохладная вода смачивает голосовые связки.

— Баловалась заклинаниями? — Я хмуро обвела взглядом комнату и скользнула по абсолютно целым, без единого признака ожога, рукам. — Ерунда. Это она, — я кивнула на Живелу, — хотела сжечь меня магией, а я защищалась. Почему она все еще не в застенках? Ты же не можешь простить ее за то, что она хотела меня убить?

— Мама, хватит! — Мой брат отвернулся, — Живела права, это переходит всякие границы. В своей ненависти ты опасна для самой себя! Ты готова устроить собственную смерть, чтобы подставить мою невесту, и никак не поймешь, что ничего уже не изменить. До нашей свадьбы осталось меньше седьмицы. И, поверь, я женюсь на Живеле, даже если придется поссориться с тобой навсегда. Не делай глупости, мам. Я тебя очень прошу.