Славянск готовился к приходу весны — зиму как-то пережили, в трудах, заботах и хлопотах. Почти все запасы железа извели, но в Сечь сотню фузей и пару дюжин новых пистолей отправили. Последние стали местной разработкой — полностью идентичными по конструкции, поточного производства образцы. Пора было потихоньку налаживать серийное изготовление «огнестрела», вводя единый калибр.
Не мануфактура, конечно, но определенные производственные мощности и подготовленные мастеровые уже были в наличии. Тем более удалось открыть школу в атаманской хате, набрав для обучения молодежь двух полов — не до раздельного обучения.
Батюшка взялся обучать всех грамоте, при том оказался не воздержан на руку — подзатыльники отвешивал. Юрий учился у него словесности, и при этом сам принялся обучать арифметике — открыв в себе удивительный багаж знаний, вбитых со школы, которые в молодости он посчитал благополучно забытыми. Галицкий собственноручно расчертил и склеил листы, испытывая при этом какой-то детский восторг, повесил на стену хаты таблицу умножения, которая произвела фурор.
Заодно принялся за географию, начертив примерную карту Малороссии и окрестных земель Московии. Понятно, что любой картограф удавил бы его голыми руками, или сошел с ума, но не обремененные образованием жители Славянска задумку встретили с необычайным воодушевлением. Даже взрослые мужики потянулись в школу, чтобы посмотреть, насколько огромен окружающий их мир.
И послушать рассказы знающих людей, особенно Смальца, которому приходилось бывать и в Москве, и в Варшаве, и даже отметиться в германских землях.
Странно, но после первых уроков татарка его принялась изводить вопросами и по ночам — пришлось рассказывать о слонах, бегемотах, тиграх и бизонах, вспоминая просмотренные телевизионные программы. Видимо, на девчонку это произвело неизгладимое впечатление, и она стала смотреть на него совсем оглупевшими от счастья глазами.
Единственное, что не на шутку напрягало, так это постоянные попытки отца Михаила наложить на него епитимьи за «блуд». От прелюбодейства воевода отгавкался, доказав как дважды два, что он холост, а Зульфия невольница, рабыня. И от блуда открестился, заявив, что с православной это грех, но не с магометанкой. Более того, не моргнув глазом сам стал убеждать священника, что именно через любовь пытается обратить татарку в православие, как ее маленьких племянниц привела к истинной вере Авдотья, опекающая их с материнской заботой…
Так что год протянуть «волынку» можно было, а то и больше. А там может и проблема сама по себе рассосется, ведь прошедшее время все по своим местам расставит…