И вот теперь направлять в ссылку преданного отцу боярина не хотелось, но уж слишком был своенравным боярин Матвеев, много на себя брать стал без меры, что и показал недавний случай.
Но решения принимать нужно, никто с него ответственность не снимал. Причем одно должно истекать из другого, и не дать возможности для резкого усиления любому боярскому клану.
— Боярина Матвеева, за оскорбление посла цезарского, что для достоинства царства нашего ущемление немалое, сослать в Пустоозерск со всеми чадами и домочадцами. Вотчины его на казну нашу отписать, оставив часть для прокормления. Службу его верную помню!
Царь посмотрел на радостно заблестевшие глаза Милославского, что заведовал незначительным Аптекарским приказом и тут же огорошил его, круша планы родственника по матери.
— Посольский и Малой Руси приказы пусть возглавляет думный дьяк Ларион Иванов, мне нравится как «куранты» читает.
«Обзоры» иноземных событий, почерпнутые из газет, читались на заседаниях Боярской думы, ко когда молодой царь прихварывал (а это было почти постоянно), он слушал их в опочивальне.
Федор Алексеевич усмехнулся, видя как Милославский явственно загрустил — видимо примерял на себя боярскую шапку, получив под свое начало два важных приказа.
К тому же думный дьяк Иванов являлся сторонником Нарышкинского клана, бедного, но многочисленного и горластого. В котором спали и видели на троне малолетнего царевича Петра, рожденного от второй супруги царя, подсунутой именно Матвеевым.
И царь решил ослабить их позиции — до него дошли слухи, что Нарышкины с Матвеевым втихую мутили бояр, говоря — «царевич Федор слаб и болен, и лучше править Петру, мальчик бодр и здоров. А пока вырастет, править будет боярская Дума».
— Мачеху мою царицу Наталью Кирилловну с царевичем Петром Алексеевичем и его сестрами, отправить в сельцо Преображенское. Пусть живут для здоровья своего подальше от Москвы.
Патриарх Иоаким нахмурился, зыркнул в сторону улыбнувшегося Милославского — но открыто возражать не стал. Все прекрасно понимали, что фактически это ссылка на дальнюю окраину столицы. Но формально проявляется «искренняя забота о мачехе и единокровном брате». И таким ходом царь показывает, что интриг возле самого трона допускать в дальнейшем не будет, и есть способ, который пустит в ход. О том просила его и старшая сестра царевна Софья Алексеевна — девица оправдывала свое имя, и как он, училась у Симеона Полоцкого.
— После моего воцарения, ты, Иван Михайлович, получишь боярскую шапку, как полагается по свойству.
Федор Алексеевич этими словами исполнил лишь одну мечту Милославского — обещал тому чин думного боярина, но вот с назначением на «весомый» приказ, такие как Посольский, Разрядный, Стрелецкий или Большого Дворца не спешил. Даже царю нужно было учитывать мнение Боярской Думы, где главенствовало местничество, ирезкое усиление Милославских никому бы не понравилось.