— Нормально, Григорий Иванович, все как всегда, и потихоньку. Тор посмотрел — валами крепость уже прикрыли. Варницы работают, соль продавать будем осенью. У тебя как?
— Через неделю реку перегородим плотиной, лесопилку сегодня ставить начали, благо пилы кузнецы сделали. Бревен груду навезли — теперь с досками все хорошо будет.
— Можно только радоваться.
Негромко отозвался Галицкий, спрыгнув с седла. Огляделся — жизнь в городе шла своим чередом, на приезд князя никто не обратил особого внимания, кланялись в пояс и все. Смальца прежним прозвищем уже никто не называл — сын боярский Григорий Зерно сын Иванов являлся управляющим и правой рукой признанного Москвой изгоя.
— Разросся наш Славянск, с трудом узнал, когда приехал в мае. Строим и строим, а все «жилищный кризис» решить не могу. Видно какая-то напасть с квартирами во все времена.
Юрий пробормотал под нос, стараясь, чтобы Смалец его не услышал. И обвел взглядом покрытые черепицей крыши построенных домов. Благо глины хватало с избытком, причем самой разной. С весны начали обмазывать все деревянные строения глиной, белить мелом. Организовали лепку и обжиг кирпичей и черепицы, в чем назрела острая необходимость — нужно было класть повсеместно печи. Солома или камыш на крышах домов были удалены как источник пожаров — татары могли применить зажигательные стрелы, сейчас переставшие быть угрозой.
— Так без малого восемь сотен душ за стенами собрались, каждую неделю люди приходят под твою руку проситься. Не все хотят на «домовитых» казаков горб гнуть в работниках, а «голутвенными» далеко не каждый сейчас станет. Да и не нужны здесь «гультяи», им на Дону самое место, не на самом краю «Дикого Поля».
Юрий усмехнулся — действительно, далеко не все бежавшие на юг стремились тут «казаковать». Семейные предпочитали работать, брались за привычное хлебопашество или ремесло, ища в казачьих городках надежное убежище от татарских набегов. Тут не было крепостного ярма, да и войсковая старшина, хоть и те еще эксплуататоры, но не шла ни в какое сравнение с вотчинниками, которые драли со своих крестьян три шкуры. Покинуть ведь помещика нельзя, «Юрьев день» давным-давно отменили по «Соборному Уложению» царя Алексея Михайловича, которого «Тишайшим» бояре зря именовать стали.
Так что переселенцев и беглецов хватало — Юрий оставлял всех вольными, хотя холопов имел. Причем, те своей долей не тяготились — не нравиться, так уходи от владельца, степь большая.
Но вот с поселенцами все было иначе — с каждым заключался договор, то есть «ряд», на обоюдных условиях. Опять же — не по нраву, иди в казачьи земли, там примут. Но если решил остаться, то крест целуй князю на верность, чтоб без обмана.