Правильно Андрий часто говорил, когда они бывали вдвоем на стрельбище. Золотые слова, только не успел приятель ствол выхватить, живьем его взяли, повязали, да и убили наверное.
«Хочешь жить, тогда научись хорошо стрелять, чтобы для начала просто выжить!»
— Ладно, посмотрим хранилище, что в наследство мне досталось. Может там чего ценное есть, или пожрать найдется?
Мысль о еде взволновало желудок, моментально отозвавшийся громким и недовольным бурчанием. Юрий скривился, распутал завязку и отложил веревку в сторону — при его бедности не стоило разбрасываться любым имуществом. И, засунув руку в мешок, принялся извлекать в сумрак подземелья какие-то рулоны.
Их оказалось ровно полдюжины — два старых пергамента и четыре чуть поновее. Не бумага даже, а прочная телячья кожа, как он смутно помнил из школьных рассказов по летописанию. На каждом прилепленная к витому шнурку печать. Причем не из сургуча, как на почте, к его искреннему удивлению. На витой тонкой веревочке крепился металлический кругляш с оттисками с двух сторон.
Юрий быстро разложил свитки — два ветхих имели печати из самого настоящего золота, по крайней мере, так ему показалось, когда металл чуть поддался под укусом зубами.
Четыре других свитка снабжены иными кругляшами — тремя свинцовыми, одним серебряным. Читать текст Галицкий не стал, только на него взглянув — муторное это дело разбирать церковнославянский язык. Для историков может и интересное, а ему то зачем?!
— Архив, значит, спасал? Да еще бумаги с золотыми печатями. Да уж — непростой у меня пращур, может и князь…
Юрий осекся — слова стали для него самого открытием. Нет, бабушка порой намекала, что они не простого рода, вот только допытаться какого именно, он просто у нее не успел. Отца с мамой почти не помнил к своему искреннему огорчению — только смотрел фотографии. Родители погибли когда ему было всего пять лет, а сестренке три.
Мутная история, непонятно за что их расстреляли в машине из автомата. До войны он попытался распутать это дело, да не смог. А потом сестренку посадили на «герик», девчонка от передозировки умерла, любовь несчастная. Вот тут они с Андрием и задумали свершить месть — кончили местного «барона», изрешетив машину из пулемета.
Нет бы уйти, так взяли «баксы» и этот чортов героин…
Галицкий отложил грамоты в сторону, и начал снова исследовать «закрома». Вышитый мешочек нес в себе богатства — с десяток золотых монет разного веса и размера, грамм от трех до десяти, да и надписи исключительно на латинице. И три огромного размера, из серебра — весом примерно с унцию. Была у него одна такая, похожих размеров, памятная, в десять гривен, с изображенным «кукурузником».