Последняя вообще была железной — за пьянство могли казнить сразу, за изнасилование бывшей христианской рабыни тоже следовала смерть, а про сон на карауле или трусость в бою и говорить не приходится — наказание полагалось самое беспощадное. Воля атамана в походе закон — неподчинение приказу или невыполнение являлись преступлением, караемое без всякой жалости, прямо на месте.
Юрий знал про это раньше из обстоятельных рассказов Смальца, когда они плелись в невольничьем караване. Но одно дело слышать, а другое увидеть собственными глазами.
Та казачья вольница, которая представала перед его глазами, исчезла, замененная военной организацией, где сотни сводились куренями, а полки именовались загонами. Да, командный состав весь был выборным — но в этом то и сила казачества, ибо в атаманы и сотники попадали только те, кому каждый из казаков безусловно доверял, и знал, что их не поставят в пустую растрату.
Воинский дух стоял на недосягаемой высоте, плен считался позором и безусловно осуждался. Да и не сдавались казаки неприятелю — что поляки, что татары казнили их люто, придумывая всевозможные мучительства. Вооружены запорожцы были превосходно, причем и саблей рубились знатно, и из пистолей стреляли метко — все прекрасно понимали, что с оружием нужно заниматься ежечасно, чтобы не сгинуть в бою.
Единственное, что резало глаз — это бандитский вид. Все казаки выглядели в своих потрепанных одеяниях, которые можно даже именовать лохмотьями, крайне непрезентабельно. Причем, что многие освобожденные ими невольники, особенно из кезлевских горожан, магометанство принявших, одеты куда лучше, даже нарядны.
Юрий шел вместе с колонной освобожденных пленников, на одной из повозок, куда было уложено награбленное в кочевье Ахмеда самое ценное имущество и три крепко связанных ясырки. Маленькие татарки могли в любой момент сбежать в темноту, к своим единоплеменникам, а степь большая, поди найди их там.
Невольников было, на первый взгляд, до пяти-шести тысяч, причем половину из них составляли освобожденные в Кезлеве. И вид большинства горожан был отнюдь нерадостным. Галицкий прекрасно их понимал — ислам приняли добровольно, владели лавками, мастерскими, торговали. В общем, поселились всерьез и надолго, обросли имуществом и семьями. А тут раз — и жизнь резко перевернулась — пришли «освободители». Так что, оказавшись перед страшным выбором — жизнь или смерть — они вынужденно пошли за казаками, втайне их ненавидя. Зачем их Сирко повел на Украину, Юрий не понимал — легче было бы оставить ренегатов, раз этого они и хотели.