Глава 7
— Это хорошо, что ты ничего толком не помнишь, что происходило, — у атамана потемнело лицо во время долгого монолога Юрия, он только несколько раз спрашивал и уточнял. Да курил люльку, окутавшись клубами густого табачного дыма, о чем-то напряженно размышляя.
— Почему, батька?
— Да потому что писать будешьсвою книгу , а не переписывать страницычужой , которые ты толком не знаешь! И не будешь стремиться воссоздать подобие уже пройденного и прожитого!
Иван Сирко взглянул на Галицкого — глаза атамана почернели, а горделивая осанка с широко развернутыми плечами чуть ссутулились, будто от неимоверной тяжести взвалившейся на пожилого человека.
— Язнаю , что ты сказал правду,ведаю , что не безумный, хотя любой другой тебя за такового примет. Вот только более никому не вздумай о том говорить, даже под пытками, ибо после сказанных слов еще горшие муки примешь. Даже на исповеди батюшке, которому доверие испытывать будешь — никогда не признавайся! Никогда! Иначе… Лютую смерть в костре примешь!
— Я понимаю…
— Не было тебя там, в тех будущих сатанинских временах! Не было — а лишь сон кошмарный, да дьявольское наваждение! Так и запомни намертво, княже! Один токмо сон!
Атаман замолчал, Сирко даже прикусил губу, мучительно размышляя, а Юрий боялся произнести даже слово, чтобы не помешать. Так медленно текли минуты, пока Сирко не промолвил:
— Татарок изрубил в юрте, потому что они тебя к отступничеству от веры склоняли?
От неожиданности Галицкий остолбенел — он не думал, что от кого-то может услышать такой вопрос, ведь свидетелей не осталось. Иван Сирко лишь усмехнулся, глядя на побледневшее лицо парня.
— Слаб человек духом, потому что тело жизни требует. Только я тебе не в укор говорю, если ты Перекоп вспомнил. Какое у тебя отступничество может быть, если веру ты сердцем не принял, и ни молитв с Символом Веры не знал?! От Смальца заучил, на память принял, а вот душою не взял. Так какой ты предатель, если клятву не давал?!
Кошевой пристально посмотрел на Юрия — тот под его давящим взглядом почувствовал себя крайне неуютно. Задрожавшими пальцами Галицкий начал набивать табаком свою трубку.
— Кури, бесы дым тютюна не любят, а казаку он только во благо. И потом… Одно только мне ясно — раз Господь Бог послал такого как ты в наш мир, то видимо, неладные времена в нем наступить хотят. А может и исправить в нем что-то нужно, причем кровь тогда придется пролить, на первый взгляд, может быть и невинную.
Юрий постарался закурить трубку, а слова атамана, словно гвозди, впивались в его разум.