— То ведомо мне, — отозвался князь, — как и то, что татарам большой ущерб нанес, и как через Перекоп пробился.
— А поход тот от Гезлева начался, куда сечевики на «чайках» своих приплыли, и побросали, чем растраты на постройку оных стругов казне причинили большие.
— То воля государя нашего дарить войску Низовому струги эти, на которых жалование на Сечь доставлено было. Так что не тебе упреки возводить в том деле, что тебя не касается.
Князь моментально отрезал домогательства дьяка, решившего его именем с запорожцев «поминки» выбить и долей малой добычи поделиться — ибо большую часть с казаков даже царь не выбьет. Если только кошевой атаман сам в Москву значимые «подарки» не отправит.
— Что ты, батюшка, я просто за интерес казны побеспокоился…
— Кроме тебя есть, кому о том радение проявить, — князь окончательно отверг притязания дьяка и тот поскучнел лицом. И заговорил уже деловито, выкладывая свои домыслы.
— В Гезлеве атаман людишек много освободил от татарской неволи, и среди них сынок был помершего писаря из Сечи Юрий Галицкий, происхождения шляхетского, оное потерявший. Бурсак сей в Святогорской лавре в полон татарами был взят.
— И что? Народа много в невольники отловили — такие набеги крымчаки каждый год устраивают. А что монастырь не отстояли, то худо, зачем я тын вокруг него приказал поставить, если татары с ходу им овладели?! И разор там полный учинили, монахов повязав.
Ромодановский искренне недоумевал, не понимая, куда клонит хитроумный дьяк. А потому начал испытывать раздражение, однако себя сдерживал, не желая открыто проявлять недовольство.
— Вот сей бурсак в походе невольников учить огненному бою стал, кошевой атаман ему под начало целую сотню мужиков из полона отдал. И их так подготовил, что за Перекопом атаку янычар стрельбой отразили.
— Быть того не может?! Лжа!
Григорий Григорьевич взъярился — он много лет воевал, сыновья уже в походах участвовали, много лет саблю в руках держат. А потому знал хорошо военное дело — ни один бурсак, что станет писарем или священником, не в состоянии за столь короткий срок сам огненному бою обучиться, не то, что других стрельбе научить.
— Бурсака сотником?! Атаку янычар отразить?! Не может быть!
— А если тот бурсак и вовсе не бурсак, княже?
От слов дьяка возмущение Ромодановского тут же утихло. Действительно — если человек во многих битвах побывал, хорошо воинское дело знает, да прежде мушкетерами или стрельцами командовал, то справиться должен был. А потому князь сразу уточнил:
— А прожитых годов сколько сему «бурсаку»? Служил ли ранее королю польскому али свеям?