Острог нужно проверить на укрывательство, хотя там и казаки из Сечи, а вот конфликта с ними нужно избежать. Да и посмотреть на сего Галицкого необходимо, что он за человек и почему под государеву руку до сих пор не пошел и челобитную не подал.
— Крепостицу слобожанскую у Лавры сожгли, но там казаки сотника полка Харьковского Лободы рубеж защищают. Потому, не мешкая надо приказ ему отписать — оный Славянск посетить, все посмотреть и роспись о том учинить. И оного воеводу Галицкого под высокую государеву руку привести, а заодно посмотреть, что за человек.
— Немедленно отпишу, княже…
Глава 10
— Вставай, господин мой! К заутрене бьют.
Ласковый голос татарки пробудил Юрия от ночных грез, настолько сладостных и греховных, что и просыпаться не хотелось. Но нужно вставать — Рождественский пост идет, и боярин подавать пример должен в религиозном рвении, которого он в себе не чувствовал.
В хате еще было тепло, стенки хорошо протопленной печи за ночь не остыли. Спал на жесткой лежанке — двух сдвинутых лавках, прикрытых медвежьей шкурой, старой и обтрепанной, потому на нее даже татары не позарились. Про перину и не думалось — это сколько кур извести нужно, чтобы пару набить. Подушек от прежних хозяев одна осталась, и у него под головой лежала — не по чину другим на такой спать, все лучшее для боярина.
Потянулся по привычке, мысленно пороптал на нелегкую судьбу, совершенно не стесняясь стоять перед девушкой в исподнем белье. И бодро потопал к умывальнику, который сообразил модернизировать. Обычный глиняный горшок с коническим деревянным клапаном внизу — нажал на него ладонью, и полилась водичка в «поганую» кадушку. Местные варианты горшка с «носиком», как у чайника, подвешенного на веревочке, его порядком раздражали — каждый раз нужно наклонять емкость, надавливая на «клюв» и мыть себя одной ладонью.
Умывшись теплой водичкой и почистив зубы мелом, используя в качестве щетки лыко, Юрий взял протянутый Зульфией вышитый рушник и утерся. Признаться честно, но отношение к нему холопки, единственной среди вольного люда, его изрядно озадачивало.
Две ее племянницы, совсем малые девчонки, перестали быть ясырками, как только были окрещены отцом Михаилом. Кухарка Авдотья, тетка лет сорока, пережившая крымскую неволю и оставшаяся без мужа и детей, взяла девочек под материнскую опеку.
Юрия такой поступок ошеломил — пережившие рабство люди должны были ненавидеть трех его невольниц. Понятное дело, что они таковыми в его глазах не являлись — просто побоялся, что девчонок прибьют, а вот на боярскую собственность посягать не посмеют. Однако никто их ничем не попрекал, наоборот, относились радушно, даже к Зульфие, которой исполнился пятнадцатый год. Да и сам он к татарке относился как к младшей сестренке, иной раз мог побаловать подарком, но порой испытывал смущение — та часто вставала перед ним на колени и всегда подчеркнуто относилась к нему как к господину, стремясь угадать его любое желание.