— Не учи отца, и баста! — взревел Туманов. — Ничего я тебе не обещал! Всё! Сиди, играй, и мне нервы не трепли!

— Что ж, — я отвернулся от него чуть ли не с выражением брезгливости. — Это было моё последнее предупреждение. Дальше пеняйте на себя.

На людей за столом, судя по всему, произвела впечатление наша пикировка. Они смотрели на нас с интересом. Особенно, как я заметил, их зацепил мой переход с «вы» на «ты» и обратно. Эдакий сыновий демарш.

* * *

На третий круг ставки уже подросли.

Минеев пасанул сразу, но отличные карты были у Котенина. Ему подыгрывал и Барк.

Когда знаешь, кто входит в группу, легко следить за их взаимодействием.

И карты у подельника хозяина клуба были очень и очень. После открытия первых трёх карт он тут же поднял ставку сначала до десяти, тут пасанул Гагарин. А затем и до пятнадцати. Тут нас покинул Барк. Итого общий банк составил шестьдесят миллионов.

Я сидел с двумя двойками, точно зная, что это только начало. Несмотря на две девятки и даму на столе. Не знаю, на что надеялся Туманов. У него не было ни девятки, ни дамы. Была десятка, но рассчитывать на стрит с такими картами и уж тем паче с такими ставками — бред.

Четвёртая карта на столе — двойка.

Котенин блестит и лоснится. Но он рано радуется.

— Поднимаю до тридцати, — сказал он и пододвинул практически все свои фишки.

— Отвечаю, — со странной дрожью в голосе, проговорил Николай Григорьевич. — Да.

«У него же ни черта нет? — спросил Игорь, хотя это был даже не вопрос, а утверждение. — Вообще?»

«Нет, — проговорил я. — Он только что поставил целое состояние при полном отсутствии комбинаций».

«Дурак, — печально сказал Игорь. — Какой же дурак!»

— Поддерживаю, — сказал я и приветствовал ещё одну двойку, вынырнувшую ко мне из колоды.

— Открывайте ваши карты, господа, — проговорил дилер.

Туманов швырнул свои карты на стол рубашками вверх, что говорило о полной капитуляции. Но не встал сразу, а решил дождаться, что же там у других.

— Фулл хаус, — ожидаемо проговорил Котенин и выложил на стол даму и девятку.

При этом он настолько был уверен в себе, что потянулся за фишками.

— Каре двоек, — сказал я и аккуратно положил свои карты к открытым двойкам на столе.

Котенин сглотнул, Барк спал с лица, Минеев нахмурился.

Гагарин улыбнулся. Нравился мне этот мужик, что ни говори.

Отец смотрел на меня со слезами на глазах.

— Дай, — выкрикнул он и протянул ко мне руки. — Дай! Дай мне! Дай, я отыграюсь. Я отыграюсь и всё тебе отдам!

— Нет, — ответил я. — Мы уже всё обговорили.

— Дай! Ну дай же мне немного! Двадцать миллионов! И я всё отыграю! — он тянул скрюченные пальцы сначала ко мне, а затем решил сгрести жетоны.