* * *

— Что у вас случилось⁈ — Ксения Альбертовна бежала нам навстречу со всех ног, а за ней быстро-быстро перебирала миниатюрными ножками Света. — Мы вспышки какие-то видели. Пар везде! Что случилось? Это что за пёс?

Признаюсь, у меня тут же вскипел мозг от обилия вопросов. Поэтому я ответил на самый доступный мне сейчас.

— Теперь это мой пёс! — в ответ на что обратившаяся в волкодава псина подняла морду и лизнула мне руку.

— А случилось-то что? — тётка внимательно осмотрела деда, а затем меня и крепко обняла. — Мы за вас так перепугались! Молились Рандому, чтобы всё обошлось.

— Ну вот, — заметил я максимально жизнеутверждающе. — Всё и обошлось.

— Да, уж, обошлось, — дед Озеров встал с кресла, причём, сам этого и не заметил. — Я — выпить.

— Это чего это? — спросила Ксения Альбертовна, замерев на месте и только махнув в сторону отца рукой.

Сестра Игоря вообще застыла в полном ступоре, не понимая, что происходит.

А я, кажется, потихоньку начал догадываться.

Альберт Эдгарович не ходил уже очень давно. То есть он не мог просто взять и встать на ноги, потому что мышцы там атрофировались. Но он просто взял и пошёл.

— Дед, — сказал я, решив немного приколоться, — а на тебя тоже что ливоздействие подействовало?

— Какое воздействие⁈ — испуганно выдохнула Ксения Альбертовна и выпучила глаза.

Светка нахмурилась, отчего её личина стала ещё более ужасающей.

Дед Озеров застыл на месте и развернулся, уставившись на меня.

— Нет, — ответил он, состроив гримасу. — Просто давно я смерть не чувствовал так близко, как сейчас. Выпить хочу, мочи нет.

Затем он оглянулся на своё кресло и немного поник.

— Это же не может быть правдой, да? Это опять выверты моего больного сознания? — он ещё постоял, а затем снова приободрился. — Но оно же не мешает мне выпить!

— Отец, это не выверты сознания! Это чудо! Ты, правда, ходишь! Слава всемогущему Рандому! — проговорила она, и я почувствовал, как шкала божественного благословения наполняется.

— Слава Рандому, — вторила ей Светка.

И меня даже немного взбодрило. Это не было похоже на оргазм, скорее, на какое-то иное удовольствие, тёплое, душевное, как семейное тепло и искренняя любовь.

Именно поэтому я и не уловил, как всё вокруг нас изменилось. Краски поблекли и выцвели, запахи стали совершенно одинаковыми, а затем и вовсе исчезли.

Дед Озеров замер на ступеньках собственного поместья. Замерли Ксения Альбертовна и сестра Светлана. Замер даже Цербер, потому что принадлежал этому времени.

Замерло само время, перестав биться пульсом в наших сознаниях.

Появился неуловимый флёр, присущий лишь одной-единственной персоне из всего пантеона.