Я даже улыбнулся. Как-то иначе? Да пожалуйста. Я люблю, когда до людей доходит прежде, чем они перестанут уже что-либо понимать.

Отворив дверь, я прошёл в кабинет Николая Григорьевича и уселся в самое лучшее кресло.

— Я не разрешал тебе садиться, — сказал на это Туманов-старший. — Встань и выйди, а затем зайди, как полагается.

Я даже не пошевелился.

«Рандом, не кипятись, пожалуйста, — уговаривал меня Игорь. — Успокойся и выдохни».

«Да я абсолютно спокоен, — ответил я, понимая, что жар от меня расходится во все стороны. — Но вот простым проклятием он не обойдётся».

— Что ты себе позволяешь? — холодно, но с клокочущей яростью внутри спросил меня отец Игоря. — Или на своих гулянках забыл, как с отцом надо разговаривать?

— Да какой же ты отец? — спросил я и с удовольствием наблюдал, как он оборачивается ко мне и впивается в моё лицо своими маленькими глазками.

— Что⁈ — начал он, вставая из-за стола.

— У нас сегодня день глупых вопросов? — я не собирался терпеть его выходки. Мне хотелось стукнуть Туманова-старшего по лицу, и я сдерживался из последних сил только потому, что не хотел потасовки именно сейчас. — Я говорю, что у нормальных отцов детей не отстреливают, словно животин, за их долги.

— Что ты мне лапшу на уши вешаешь? — прорычал папаша, но совсем уже не так уверенно, как прежде. — У своих портовых девок можешь узнать, кто тебя убить пытался.

— Угу, — кивнул я и посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь там разглядеть хоть толику того, за что стоит сражаться. — И заодно узнать, кому ты девяносто миллионов проиграл, так? — я ослепительно улыбнулся.

Всё-таки семейные разборки — это не моё. Вот порезвиться — это да, это я всегда готов.

Туманов-старший побледнел, позеленел и, наконец, покраснел. Он открывал рот, как только что пойманная рыбёха, и не мог сказать ни единого слова.

— Приходили ко мне добрые люди, — продолжал я, как ни в чём не бывало развалившись при этом в кресле. — Из тех, что сначала стреляют, а уже потом задают вопросы. Так вот, рассказали они мне занимательную историю о том, что буквально через неделю ты должен отдать небольшое состояние за карточный долг.

— Это… Они… — тяжело дыша, Николай Григорьевич пытался собраться и ответить, при этом объясняться он категорически не хотел. Но я его вынудил. — Это всё неважно, — наконец, смог он выдавить из себя.

— Жизни твоих детей не важны? — я постарался и сделал максимально удивлённое лицо. С лицевыми мышцами Игоря это было сделать очень сложно, видимо, с таким отцом он давно перестал чему-либо удивляться. — Или неважно, что ты денег должен убийцам?