— Да думаем мы, думаем! — проворчал Вобан.

Хотя на самом деле пока ничего толкового в голову ему не приходило…

* * *

Легкость, абсолютная пустота, свобода и некое подобие эйфории захватили Кира. Все его планы, дела, проблемы и цели отошли на задний план, стали казаться такими мелкими, такими невзрачными. Война в родном мире, смерть близких, желание найти остальных курсантов, вместе вернуться назад, дать бой захватчикам, поставившим целью уничтожение Земли и Эдема, стали лишь тенью, Кир ощущал все это словно сторонний наблюдатель — равнодушно и отрешенно. Все это было лишь неотвратимой линией судьбы, звеном в цепи событий, данность бытия.

Внезапный покой и тишина были нарушены. Его словно бы потянуло назад, он начал падать, а затем на него навалилась тяжесть.

Тяжесть его собственно тела, бремя плоти. Вместе с ней вернулась и боль, страдания, захватившие его, захлестнувшие.

Он не хотел возвращаться, не хотел быть тут, и кто-то свыше услышал его мольбы — он вновь куда-то полетел, словно жвачка тянулся куда-то, в какое-то темное и тихое место, куда начал «перетекать». Будто бы Кир был не человеком, не сущностью, а какой-то аморфной массой, способной принимать любую форму, растягиваться и растекаться как угодно.

Тяжесть плоти вновь отпустила его, вместе с плотью осталась боль, но все же не было прежней легкости, той, что он испытывал совсем недавно. Не было чувства свободы и безмятежности.

Сейчас он был словно бы заперт в какой-то комнате, и стены этой комнаты медленно расширялись.

Появлялись двери, окна, коридоры.

Медленно, но уверенно он сам обрастал «телом» — начал ощущать, осязать, обонять. Тело возвратилось к нему.

Он приготовился к тому, что и боль вернется, но…ее не было.

Его тело вновь было с ним, но это не была плоть, не была та тяжесть, которой он ожидал, к которой привык.

Что-то не так. Что-то случилось…

Он мертв? Или он жив?

Кто бы ему ответил…

Проблемы и переживания вновь накинулись на него. Он испытывал злость, ярость, разочарование. Кир вспомнил весь спектр эмоций, который охватил его, когда он дрался с Токаем — тем уродом, что убил Лай.

Одними воспоминания дело не закончилось — все эти эмоции вновь захлестнули его.

Если мгновение назад он даже не понимал, где находится, не знал, есть ли у него тело, то теперь ярость заставила его распахнуть глаза, заставила подняться на ложементе, в котором он лежал.

На глазах словно бы пелена была. Ничего не видно: все размыто, никакой четкости.

Как бы Кир ни старался, а разглядеть, где он находится, не удавалось.

Зато внезапно включившийся слух заставил его поморщиться — по ушам ударило жужжание, непрекращающийся ровный гул.