— Ну все же… туалет бывший, — передернул плечами Димка, — не привычно.

— Заглушки на очки поставил, пол настелил, даже стены обоями облепили, — показал на старые обои в цветочек Мироныч желтым прокуренным ногтем. — Ну и прожил тут за парком присматривая уже тридцать лет. Не на все конечно поставил, туалет работает, но с водой сейчас напряги, если по-большому захотишь, то под кустик иди, да и до ветру тоже лучше под кустик, пока не стемнело. А то воду питьевую из офисов таскать пришлось, далеко, — снова ткнул он своим желтым ногтем в стоящие у стены четыре полных кулерных бутыли с логотипом «чистая вода», — а руки помыть или состируть чего, так дождевую из бочки беру.

Никите Миронычу было уже под семьдесят, но держался дедок бодричком, да и как сам признался, что после того как тут очутился лучше себя чувствовать стал, вроде как помолодел чутка. Парк этот Димка помнил, даже бывал тут много раз, но вот на жилой дом стоящий в самом углу парка, скрытый елками и кустами, никогда внимания не обращал. Рядом с домом стоял небольшой железный гараж, но машины у Мироныча никогда не было, а хранился там разный дворницкий инструмент и даже пара тачек, чтобы сухую листву и мусор возить.

Как оказалось, Антоновский парк, названный так в честь первого директора эвакуированного в войну завода, с двух сторон был отделен от жилых трехэтажных домов дорогами. С правой стороны примыкал к территории двадцать пятой медсанчасти, поэтому в парке частенько гуляли лежащие там на излечении больные, а своей тыльной частью плавно переходил в городской Сосновый бор, территория которого была более ста гектар — просто огромный лесной массив, где находился небольшой профилакторий, летнее футбольное поле, детская площадка с каруселями и современный спорткомплекс «Север» — где проводили городские соревнования по баскетболу.

— Значит говоришь, ты клановский? — Задумчиво потеребил бороду Мироныч. — Я слыхал, что в Сосновом бору тоже клан организовался. Но видел тут одного сбегшего оттудова, так очень страшные вещи сказывает. Будто главный у них убийца-душегуб и эти самые души, словно Кащей бессмертный, у убитых забирает с даром вместе, а потом приспешникам своим дает.

— Это клан Север, что ли? — Заинтересовался Димка. — Правда, что ли? Ну про души и дары?

— Да кто его знает? — Пожал плечами дед. — Тут все с ума посходили, мутанты по улицам бегают, а ты спрашиваешь! Может этот деятель сам с ума давно сошел и сочиняет бред всякий, но что клан в спорткомплексе обосновался — то факт. А ты выходит не оттудова, ты выходит с другого клана?