Наконец, удалось перейти на «зелёную ветку», и дождаться поезда. Знал, что лучше всего садиться куда-то в начало. Из последнего вагоны выход был на площадку с автобусами, а из первого лишь только к рядам девятиэтажек. Торгового центра, естественно, ещё не существовало.

Я приземлился у окна, поставил коробку на выступающий подоконник и устало прикрыл глаза. Весь этот шум, гам, броуновское движение людей в толпе раздражали меня, лишали равновесия, порой я ощущал себя мизантропом, ненавидящим людей.

— Дядя! Дядя! Покажи куклу! — требовательный детский голос заставил меня вздрогнуть и открыть глаза.

Рядом стояла девочка лет пяти, длинные светлые волосы растрепались по пушистому воротнику красного пальтишка. Круглое личико с огромными голубыми глазами и маленьким пухлым ротиком. Малышка тянула руку к моей коробке и требовала, чтобы я показал ей какую-то куклу.

— Это не кукла, — сказал я устало. — Где твоя мама, девочка?

— Вот, — она развернулась и ткнула розовым пальчиком в молодую женщину, которая сидела напротив меня, и умильно улыбалась. — Мама! Пусть дядя покажет куклу! Я хочу посмотреть!

— Это не кукла, а цветы, в подарок, — объяснил я женщине. — Вы не видите, что там ленточкой перевязано. Зачем я буду развязывать?

— Цветы? — у женщины на круглом, как и у её дочки лице, взлетели вверх тонкие выщипанные линии бровей. — Зимой? Живые цветы? Зачем вы обманываете ребёнка?

Я тяжело вздохнул и отвернулся, показывая, что разговор окончен.

— Машенька, дядя этот плохой, он жадный. Не хочет показать тебе куклу. Обманывает. Плохой дядя. Очень плохой.

Я вновь бросил на неё взгляд, пытаясь унять злость, кипевшую внутри, и готовую как раскалённая лава из жерла вулкана вырваться наружу.

— У вас больше нет никаких просьб ко мне? Только показать, что у меня в коробке? Или может быть, вы захотите, чтобы я разделся и сплясал лезгинку, чтобы потешить вашу дочку?

Женщина брезгливо поджала губы, раздулись ноздри маленького носа, вскинула голову и прижала дочку к себе, словно я пытался похитить её.

— Шуток не понимаете, молодой человек. Ну, попросил ребёнок, можно было сказать, что это не кукла, а какой-нибудь паровоз. И ей стало бы не интересно.

Я лишь тяжело вздохнул и отвернулся, поезд начал набирать ход и шум заглушил бы любой разговор. Больше видеть эту даму совсем не хотелось.

К счастью, они вышли на следующей остановке, и я уже готов был расслабиться, но тут в вагон вошла худенькая старушка в чёрном сильно побитым молью пальто и выкрашенными в голубоватый цвет седыми волосами. Тяжело опираясь на клюку, она встала около дверей, огляделась и радостно заковыляла ко мне.