— Котлету жалко, — сказал Василий Анатольевич, немного подумал и перевалил в свою тарелку ещё и половину картошки. — Тогда вот это псу.

— С кем я работаю! — пробурчал Герасимов, положил свою котлету в полуопустевшую лишнюю тарелку и тщательно перемесил её с оставшейся картошкой. — Вот это, Ваня, потом Зевсу отнеси.

— Вот так идеально будет, — сказал я, доливая туда часть лишнего рассольника, выбирая погуще. — Сюда бы ещё сметанки.

— Да ты гурман, Ваня! — рассмеялся Анатолий Фёдорович. — Можно ещё запечённые артишоки с каперсами. И так слопает, я же ем.

Я к этому моменту настолько устал, что меня более чем устроили обезжиренный рассольник, паровая котлета и абсолютно несолёное картофельное пюре. Зато ничего лишнего. Сметелив свою порцию за считаные минуты, я сыто икнул и откинулся на спинку стула, собираясь с духом, чтобы пойти покормить собаку. В миску с адской мешаниной Василий Анатольевич добавил ещё половину котлеты.

— Вот то-то же, — буркнул Герасимов, залпом выпил компот и завалился на диван.

— Подожди, — сказал Олег Валерьевич, когда я встал и протянул руку за тарелкой. Он добавил туда половину от своей котлеты. — Пусть пёс порадуется.

— Делать тебе нечего, — прокомментировал его альтруизм Василий Анатольевич, сполз в мягкое кресло и закрыл глаза, почти сразу засопев.

Я взял со стола дополненную порцию собачьей похлёбки и пошёл во двор. На зов пёс откликнулся сразу, вылез из-под разлапистой ели и, радостно виляя хвостом, подошёл ко мне. Я сначала собирался поставить тарелку перед ним, но увидел выделенную кем-то специально для пса миску.

Судя по маркировке, посудина прибыла сюда из гастроэнтерологии. Не сильно удивлюсь, если её принёс Михаил Иванович, он может. Он только кажется мужиком суровым, а на самом деле отличный целитель и любитель животных.

— На-ка вот, полакомься, — сказал я, вываливая в миску содержимое тарелки. — Тебе должно понравиться. Только сметаны нет, ты уж извини. И каперсов.

Этот недостаток пёс проигнорировал, жадно уплетая моё угощение, продолжая вилять хвостом. Я погладил собаку и поплёлся обратно в ординаторскую с твёрдым намерением упасть в свободное кресло и немного вздремнуть. Глаза слипались прямо на ходу, и я рисковал вывихнуть челюсть во время зевоты.

— Приятного аппетита, громовержец, — сказал я псу, помахав ему рукой с крыльца, глядя, как он довольно облизывается, справившись с комплексным обедом.

Нечасто в жизни госпиталя бывают долгие затишья, но иногда и это бывает на пользу. Как говорится, солдат спит, а служба идёт. В ординаторской уже стояло сопение с похрюкиванием на все лады, вскоре в эту посвящённую сиесте симфонию был внесён и мой вклад.