— Может быть да, а может быть нет. Если бы у тебя спросили — готов ли ты жить, не испытывая любви, то каким бы был твой ответ? — поинтересовался пацан.

— Это разные вещи. Ты — сын великого барона! У тебя впереди большое будущее. Но ты целенаправленно рискуешь. Как будто не чувствуешь ответственность.

— Чувствую. Просто… сейчас — таков мой путь. — пожав плечами, ответил Толик.

— Ну, раз таков путь, то будь готов к расплате, если что-то пойдёт не так. — я подошёл к своему «Руссо-Балту», где меня уже поджидали богини: — Кстати… А, ты как поедешь?

— С Митричем. Надо ещё заехать за барышней. — Толик аж расцвёл, когда это произнёс. Эх… опять он нихренашеньки не усвоил.

— Хорошо. Тогда — до встречи.

— До встречи! — с улыбкой ответил пацан и поспешил к чёрному фаэтону.

Сев в кресло, я ощутил нечто очень странное. Как будто уже привычная схема вдруг изменилась.

— Не понял… — я наконец-то увидел среди богинь спрятавшуюся Риту: — А, ты тут какими судьбами?

— Хотела взять у тебя интервью… — скромно ответила она: — Я у всех участников турнира беру. А ты… Ты так резко убежал из зала, что я решила подождать тебя в моколе.

— Прости, но у меня совсем нет времени. Давай, завтра?

— А, чего это вдруг нет? — нахмурилась глава кружка журналистов и снова стала превращаться в ту жадную до сенсаций стерву. Ох… вроде, разобрались же тогда в парке. Так нет! Видимо, успела позабыть.

— Планы у меня.

— Какие планы? — Рита пересела поближе ко мне.

— Важные. — сухо ответил я, и распахнув дверь, выставил главу кружка журналистов на улицу: — И больше не вздумай залезать в мой моколь без разрешения! Понятно?

— Угу… — девчонка обиженно надулась и потопала в сторону главного корпуса.

— Сань, а ты зачем её пустил? — без наезда поинтересовался я.

— Так… вроде, это ваша подруга? Не мог же я оставить леди на улице? — отозвался шофёр.

— Ох… Давай, так. В моколь без разрешения могут садиться только Долгорукова, Пелагея, Слуцкая, Волкова, Игнатьева и члены моей семьи. Понял?

— Запомнил, Ваше Благородие! Извините, больше не повториться.

— Нет. Мой косяк. Надо было сразу рамки обозначить. В общем… поехали. — ответил я и задумчиво взглянул в окно.

— Чего приуныли? — поинтересовалась Лина.

— Пытаюсь придумать, как бы мне отвлечь брата от Стеклоглазки. — честно признался я.

— А, зачем отвлекать? — удивилась Рудольфина.

— Так очевидно же! Во-первых, мне не хочется, чтобы Толик испытал это угнетающее чувство, когда все твои внутренности внезапно замерзают. Ты смотришь, как будущее исчезает во тьме и ничего не можешь с этим поделать. Потерять любимого человека — это больно. Очень больно. И все мы через это проходили. И Уся… И Лина. И Рудольф. И даже Заунывыч с пацанами. Это больно и… противоестественно.