Настя стояла у плиты, глядя на догорающий пепел, и молчала. Её плечи мелко дрожали.

— Кнопка, — спокойно сказал я.

Девочка повернулась ко мне, готовая продолжить свою пламенную речь.

— Вчера на приёме мы познакомились с одним молодым аристократом, — ровным голосом продолжил я. — И похоже, он был настолько впечатлён нашей Анастасией, что уже начал засыпать её любовными посланиями. Видимо, содержание было настолько… откровенным, что она предпочла сжечь его, чем хранить.

Кнопка перевела взгляд с меня на Настю и обратно, а потом её глаза расширились и она понимающе закивала:

— О-о-о, — протянула она, подбирая с пола Потапыча и прижимая его к себе. — Ох уж эти мальчики! Как я тебя понимаю, Настя!

И тут случилось то, чего я не ожидал.

Настя рассмеялась.

Тихо, надломлено, сквозь слёзы, которые всё-таки прорвались и потекли по щекам, но рассмеялась. Она повернулась к Кнопке, и аккуратно, сквозь слёзы улыбнулась. Настя присела на корточки, обняла подбежавшую к ней сестру, прижала к себе крепко-крепко и уткнулась лицом ей в макушку.

— Дура ты, Кнопка, — глухо сказала она. — Маленькая, бестолковая дура.

— Сама дура, — обиженно буркнула Кнопка, но обняла сестру в ответ и не отпускала.

Я стоял у стола и смотрел на них. На обожжённые пальцы Насти, которыми она гладила сестру по голове. На пепел на конфорке. На флакон с эфиром, мерцающий тихим серебристым светом.

Я выиграл сегодня, обыграл Ковалёва, получил эфир, заручился поддержкой Шувалова, познакомился с нужными людьми, вывел Настю в свет. Всё шло по плану. Каждый пункт из моего списка двигался вперёд.

Но стоя сейчас на этой кухне, глядя на двух сестёр, обнимающихся у плиты, на которой ещё дымился пепел сожжённого письма, я понимал: эта семья хранит куда больше тайн, чем мне казалось. И какие бы планы я ни строил, какие бы многоходовки ни разыгрывал есть что-то, до чего я пока не добрался. Что-то, что прячется в глубине, под слоями лжи, молчания и старых конвертов без обратного адреса.

И это «что-то» может оказаться опаснее любого Ковалёва.

* * *

Штаб-квартира «Ковалёв Индастриз». 4:47 утра.

Роман Дмитриевич Ковалёв уже третий час сидел за рабочим столом в своём кабинете на семьдесят втором этаже, не в силах заснуть. Прозрачный контейнер с микросхемой стоял перед ним, и он то и дело брал его в руки, поворачивал, рассматривал на свет, словно пытался силой взгляда прочитать то, что было зашифровано внутри.

Два миллиона сто тысяч рублей за эту крошечную пластинку, но Кузнецов явно что-то знал, какой-то секрет, скрытый в этой микросхеме. Если на ней что-то, что относится к секрету автономных конструктов, альтернативной программы управления, способной работать без серверов Ковалёвых, то цена была смехотворной. Это стоило в тысячи раз больше.