— Ну что, приятного аппетита, — поднял я бокал с водой. Вина в доме, увы, не нашлось.

— Приятного аппетита, — ответили сёстры и мы начали есть.

Первые минуты прошли в тишине — все были заняты стейками и я не мог не заметить кое-что важное. Хорошая еда и красивая одежда повлияли на потомков быстрее, чем я рассчитывал. Кнопка, которая обычно забрасывала в себя еду как уголь в топку паровоза, сейчас ела аккуратно, не торопясь. Настя сидела с идеально ровной спиной и подносила вилку ко рту с грацией, словно родилась в этом платье. Даже разговоры шли тихо, размеренно, без привычных криков и перебиваний.

Конечно, это выглядело слегка наивно и нелепо. Роскошные платья в обшарпанной кухне, хрустальное колье над дешёвой клеёнкой на столе, робот в простыне с гордо поднятым ведром. Но самое главное — они делали это сами, искренне. Никто не заставлял Кнопку есть аккуратно. Никто не просил Настю выпрямить спину — она и так это сделала. Им нравилось чувствовать себя настоящими аристократами, потомками великого рода и это было дороже любого платья.

— Невероятно вкусно, — призналась Настя, отложив приборы. — Кнопка, я поражена.

— А то! — расцвела малявка, а затем ткнула вилкой в мою сторону: — Но дядюшка тоже помогал. Немножко.

— Немножко, — усмехнулся я.

— Где ты научился так готовить? — Настя посмотрела на меня с неподдельным любопытством. — Что-то не верится, что великий полководец стоял у плиты.

— В военных походах случается всякое, — ответил я. — Бывало, что повара сбегали перед битвой, а армию нужно кормить. Приходилось импровизировать.

— А чем ты кормил свою армию? — с горящими глазами спросила Кнопка.

— Жареное мясо, похлёбка, иногда запечённая дичь, — я чуть улыбнулся. — Один раз пришлось готовить для трёх тысяч солдат из того, что нашлось в разграбленном обозе противника и это было… познавательно.

— Три тысячи⁈ — ахнула Кнопка.

— Конструкты помогали, — добавил я и Кнопка расхохоталась, представив армию боевых роботов, нарезающих овощи.

Наследник тоже заскрипел — видимо, в его воображении нарисовалась та же картина.

Я смотрел на них и чувствовал что-то, чего не ощущал уже очень давно. Тепло, но не то, магическое, а другое, человеческое. Последний раз я чувствовал подобное, когда ужинал со своими сыновьями. Много веков назад, совсем в другой жизни.

Андрей, мой младший, всегда садился справа и постоянно опрокидывал кубок с вином, за что я шутливо грозил ему ссылкой на кухню. Он смеялся, и от его смеха в зале становилось светлее. Добрый, открытый, с сердцем, которое было слишком большим для этого жестокого мира. Из него получился бы прекрасный глава рода — если бы он хотел им стать.