— Ты прочитал?

Он скрипнул утвердительно.

— Ловушка?

Утвердительный скрип.

— Знаю, — спокойно сказал я и снова посмотрел на листок.

Адрес внизу был знакомый — заброшенный поместье на окраине нашего района, рядом с такими местами полиция предпочитает не задерживаться по ночам. Хорошее место для разговора, после которого собеседник может не вернуться домой.

Я сложил листок ровно по той же линии, по которой он был сложен в конверте. Положил его перед собой и откинулся в кресле.

Через шесть дней меня ждал аукцион Шуваловых, эфир и первый шаг наверх.

Через двадцать четыре часа меня ждал заброшенное поместье, ловушка и человек, который писал письма каллиграфическим почерком на дорогой бумаге.

Я тихо усмехнулся.

— Что ж, — негромко сказал я в пустоту кабинета, обращаясь к человеку, которого никогда в жизни не видел. — Ты хочешь, чтобы я пришёл один?

Я взял листок, аккуратно положил его обратно в конверт и поднялся из кресла:

— Только вот ты считаешь, что заманил меня в западню, а на самом деле — пустил лису в курятник.

* * *

Заброшенное поместье Гончаровых.

Двери заброшенного поместья были приоткрыты. Не нараспашку, а ровно настолько, чтобы в щель мог пройти один человек. Выглядело это как приглашение и я вошёл внутрь.

Внутри было темно, но не пусто. В длинном коридоре с облупившимися стенами стояли люди. Пятеро, нет — шестеро. Кто-то сидел на перевёрнутых ящиках, кто-то подпирал стену. Все замолчали, когда я появился на пороге.

— Гляньте-ка, — лениво протянул один из них. — Сам пришёл.

Я молча прошёл мимо. Взгляды впивались в спину — настороженные, злые, оценивающие. Я не торопился и не озирался. Шёл так, как ходят хозяева — спокойно и прямо.

В следующей комнате было ещё человек десять. Бандиты. Кто-то играл в карты на низком столе, кто-то точил нож, кто-то просто курил, привалившись к стене. Помещение, видимо, когда-то было гостиной — на стене ещё висели остатки обоев с золотым узором, а на полу под ногами хрустели осколки люстры.

Здесь я заметил знакомые лица. У дальней стены, на продавленном диване, сидели двое. Один — худой, жилистый, с забинтованными руками, из-под бинтов проступали бурые пятна ожогов. Пальцы на правой руке были замотаны в шину. Грач. Второй — бритый, с багровым кровоподтёком на пол-лица, дёрнулся при виде меня так, что чуть не свалился с дивана. Малой.

Я остановился и посмотрел на них.

Грач встретил мой взгляд с ненавистью, но молча. Сжал забинтованные кулаки, скривился от боли и отвернулся. Малой просто уставился в пол и, кажется, перестал дышать.

Я чуть кивнул и сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно: