Те же черты лица: жёсткие, точёные, с высокими скулами и тяжёлым подбородком. Те же тёмные, чуть прищуренные глаза, в которых тлел холодный расчёт. Та же манера держать голову чуть набок, словно прислушиваясь к чему-то, что слышит только он. И тот же возраст около тридцати, ведь именно столько было Леониду, когда я закрыл глаза в последний раз, чувствуя клинки предателей в спине.

Конечно, это был не Леонид. Леонид мёртв уже три века, но кровь, как я знал лучше кого бы то ни было, никогда не лжёт. Ковалёв. Потомок моего старшего сына, предавшего меня и мой род. Иначе и быть не может — такое сходство не бывает случайным.

Он стоял у колонны, слушая Анну, но при этом его глаза скользили по залу. Спокойно, методично, не задерживаясь ни на ком, пока наконец наши взгляды не встретились.

Долю секунды мы смотрели друг на друга через весь зал. Он не отвёл глаз, не кивнул, не улыбнулся. Ковалёв просто смотрел своим ледяным, пронзающим взглядом на меня так, словно узнал, словно это и вправду был Леонид, увидевший во мне своего покойного отца. Всё это происходило считанные доли секунды, он смотрел на меня чуть дольше, чем на остальных, но эти доли секунды сказали обо всём лучше любых слов. А затем он быстро отвернулся к Анне, стараясь скрыть свой интерес и продолжил её слушать.

Но я успел заметить главное. Его интерес — не случайность. Он явно знает кто я и пришёл сюда отнюдь не из-за аукциона. Он здесь из-за меня.

Через минуту ко мне подошёл грузный мужчина с бокалом красного вина и пышными рыжими бакенбардами, которые наверняка вышли из моды лет двести назад, но ему видимо забыли об этом рассказать.

— Не имел чести быть представленным, — он протянул руку и крепко пожал мою. — Граф Белозёрский, а вы, молодой человек? Впервые вижу вас на подобных мероприятиях. Приехали из Европы? Дальний родственник? Учились за границей?

— Я проделал очень долгий путь, чтобы оказаться здесь, — ответил я и представился: — Александр Кузнецов.

Белозёрский поперхнулся вином и закашлялся.

— Кузнецов? — переспросил он так, словно я назвался покойником. — Боже мой. Вы дальний родственник этих… хм… простите за прямоту, но не знал что в их роду остался хоть кто-то, у кого есть деньги на приличный костюм.

Внутри меня что-то дёрнулось, горячее и злое, но я не позволил этому проявиться.

— Вы удивитесь, граф, но Кузнецовы полны сюрпризов, — спокойно ответил я. — Расскажите мне лучше давно наш род пребывает в таком положении? Я, видите ли, долго отсутствовал и несколько выпал из светской жизни.

Белозёрский оживился, ведь ничто так не развязывает язык аристократу, как возможность рассказать кому-нибудь о чужих несчастьях.