— Ваш род только что лишился завода, — продолжаю я. — Хотя, он не ваш. Вот скажите, почему конфискованное у рода Абрамовых имущество не выставлено на аукцион, а сразу перешло в ваш род?

— Да как ты смеешь? — кажется, канцлер слегка покраснел.

Он всегда, когда начинает злиться, переходит на личности. Меня это не задевает, а вот о нём говорит очень многое.

— Я лишь напоминаю вам про последствия.

— Наши возможности несоизмеримы…

А вот и угрозы пошли — отлично!

— Правда? Вас давно не взрывали? — усмехаюсь я.

Разумовский зло сверкнул глазами. Он пытался меня проанализировать, вот только у него ничего не выйдет. В отличие от канцлера, я совершенно спокоен.

— Моя любовь к империи безгранична, я верно ей служу, и поэтому наши враги пытались устранить меня посредством взрыва.

— Вы даже не знаете, кто это сделал? — меня пробило на смех. — Вы вообще не ловите мышей, Виктор Степанович. Как только я стану императором, отправлю вас на заслуженный отдых. Там у вас будет много времени, чтобы подумать над своими поступками, ведь в тех местах время течет иначе. Хотя, не факт, всегда можно покаяться и попытаться изменить свои поступки. Всё в ваших руках.

— Не будь ты цеса…

— Еще раз попытаетесь меня взорвать? — перебил я его.

Вижу в глазах у Разумовского понимание. Теперь он знает, что я знаю.

— Всего хорошего! — говорит он и уходит из кабинета.

Я возвращаюсь к изучению новых документов, но не проходит и минуты, как снова в дверь стучат, и на этот раз ко мне заходит Алина.

Она дует на горячий пирожок в ее руках, и даже с расстояния пяти шагов я чувствую, какой ароматный запах мяса от него исходит.

— Господин, это было мощно, — улыбается служанка. — Вы показали свой характер. Неужели, началась игра? Вы же не особо хотели выделяться.

— Все началось еще тогда, когда я коснулся Кодекса Императора, и теперь пути назад нет. Хотя я и сейчас не хочу выделяться, но, глядя на царящий вокруг беспорядок, головой понимаю, что поступил правильно. Если бы обо мне узнали раньше, то и воспринимали иначе, и все было бы гораздо сложнее. Хотя, на душе неприятно от всего этого.

— Да ладно, с душой договоритесь, как и с совестью.

— Дорогая моя, ты не понимаешь, что такое душа, и как с ней можно договориться.

* * *

Сегодня у Виктора Степановича Разумовского был замечательный день и отличная прибыль для его рода. Один завод империя подарила канцлеру за хорошую службу, а второй скоро должен перейти в его руки.

Графский род Довлатовых еле сводит концы с концами, и вся их надежда была на запуск этого завода. Он уже восстановлен после диверсионных действий, осталось только купить станки — и можно начинать работу.