Федора уважали больше, тут не поспоришь.

— О, ты пришел размяться? А я уж думал, ты дорогу сюда давно забыл, — усмехнулся я, обращаясь к брату.

А нечего было влезать в мою тренировку.

— Предпочитаю делать это на поле брани, — нахмурился он. — А поле боя это не только сражения, но и планирование, и составление стратегии на карте.

Я мысленно хмыкнул. Как всегда, брат мыслит довольно узко.

— Тогда зачем ты пришел?

Федор посмотрел мне в глаза и ухмыльнулся.

— Попробую угадать, это из-за того, что я назвал тебя идиотом?

— В том числе, — отвечает брат, изучая взглядом лезвие своего меча.

Хоть тренировочное оружие и было тупым, но и им можно поранить при должной сноровке. И желании.

— Я своего мнения не изменил. Даже более того. Теперь считаю тебя куда большим идиотом.

Война — это кровь и насилие. Это худшее, что может произойти с империей. Для Федора же это развлечение и планирование. А про солдат, которые своими жизнями выгрызают победу, он совсем не думает. Про матерей, которые оставляют на поле брани своих детей, он тоже не вспомнил. Что они чувствуют? Боль и разочарование. А во время и после войны всегда происходит так, что империю затягивает пучина скорби, но об этом не пишут в газетах, не говорят по телевизору, это видно лишь в глазах людей. Мне часто доводилось видеть эту боль, и я не хочу повторения.

А если война и случится, то я сделаю всё возможное, чтобы жертв было как можно меньше. Я не говорю, что их не будет. К сожалению, так не бывает. Правда, бывали случаи в моих прошлых жизнях, но здесь совершенно не те условия.

Иногда у меня возникает мысль — может послать все к черту и позволить одному из родственников стать императором? А самому жить спокойно и быть на подхвате.

Само собой, я не дам себя убрать куда-то в глубинку проживать остаток дней, но можно же быть и не на виду у всех и заниматься своими делами. Радоваться счастливой и богатой жизни, которую я могу себе позволить. Но братья и сестра постоянно выдают нечто подобное, отчего мне становится стыдно за свою семью, и мне попросту совесть не позволит отдать в их руки судьбы трехсот миллионов жителей, когда они своей-то жизнью управлять не могут, не то, что огромной империей!

Вздыхаю. Тяжело, однако.

— Дим, вот языком ты всегда умел чесать. Не хочешь поговорить по-взрослому? — процедил брат.

— Как?

— В спарринге.

Я киваю, а брат встает в стойку. Он наносит первый удар мечом, от которого я ловко уклоняюсь. Второй приходится на мой меч.

То и дело раздавались звуки ударов стали о сталь. Брат двигался быстро, не открывался, не сдавал позиции. Но и я не позволял пройти через свою защиту.