Вот только вопрос — где они умудрились взять мигалку?

В усадьбе меня ждала Анна. Он всё-таки была чудесной девушкой. Похоже, прошедший вечер её как-то реально расслабил. Она улыбалась и весело щебетала, периодически проходя мимо, и, так или иначе, прикасаясь ко мне. То плечо погладит, то по голове. Я, собственно, был не против. Мне она нравилась. Я всё ещё раздумывал, как продолжить наши отношения. Вот только сейчас я должен был её немножко огорчить.

— Слушай, насчёт Парижа...

— Да? — спросила она. — Ты договорился с Долгоруковой, когда летим?

— Нет, Долгоруковой я не говорил. Лечу я один.

Улыбка тут же сошла с лица девушки. Однако возмущения не последовало. Она просто грустно кивнула головой и сказала.

— Понимаю.

Вот это самоотверженность.

— Я лечу от Центра, — как-то слишком торопливо сказал я. Мне было реально неудобно. — Мне нужно закрыть Разлом во Франции. И место там только одно для меня.

— Понимаю, — ещё раз сказала Анна.

Что-то мне так неудобно стало. Я крутил в голове, что это всё, что я мог сделать. Но время поджимало, самолёт стартовал через четыре часа. И мне нужно успеть на этот борт. Таковы были условия сделки за «Буревестники».

Анна за секунду встряхнулась, и на лицо ее вернулась улыбка и деловитость.

— Кого с собой возьмёшь? — спросила она, кивая на моих питомцев.

Затупок сидел под креслом, и с аппетитом жрал яблоко. Карамелька разлеглась сверху, на кресле, и внимательно слушала наш разговор.

— Карамельку возьму, — сказал я. — Она более воспитанная.

Под креслом подавился яблоком Затупок, и возмущённо закашлялся. Иногда мне кажется, что он умнее, чем кажется на вид.

— Здравое решение, — кивнула Анна. — Тогда я пойду, и соберу тебе вещи.

— Ты соберёшь вещи МНЕ? — удивился я.

— Конечно, — хмыкнула она. — А что, ты сам? Ты же непременно что-то забудешь.

И, оставила меня, ошарашенного, на кухне, подсунув мне тарелку с куском пирога, чтобы я не скучал, она вихрем взлетела вверх по лестнице, где находились наши спальни.

Я задумчиво откусил пирог. Что-то мохнатое потёрлось мне об ногу, и я увидел умоляющие глазки Затупка.

— Когда уже ты нажрёшься... — задумчиво сказал я, отламывая ему кусок. Потом перевёл глаза на пантеру. — Мадемуазель, проследуете со мной в Париж, силь ву пле?

Карамелька кивнула, и спрыгнула с кресла. Метнулась также наверх. И через минуту появилась снизу, неся в зубах свой голубой ошейник, подарок Анны.

— Ну да, ну да, — вспомнил я, застёгивая на неё ошейник. — Дикие люди, эти европейцы! Питомцев без ошейников по улицам не выводят. Чего они боятся? Питомцы же такие классные. И совсем не злые... Хмм... Кстати, а существуют намордники для медоедов?