— Раньше надо было думать, — отрезал старпом. — Вернуться на пост!

— Есть! — лейтенант с облегчением ушёл, но тревога с его лица никуда не делась.

— Подозреваете плохое, Иннокентий Владимирович? — спросил я у адмирала, когда связист отошёл.

— Это чужая земля, здесь всё чужое, — пробурчал Извольский. — Возможно, на земле перехватили команду, а связи с другими базами пока нет. Будь мы в империи, я бы на это махнул рукой. Но здесь любое отклонение от принятого порядка, даже такое, я воспринимаю как знак, что следует подготовиться.

Он говорил чётко и размеренно, взвешивая каждое слово.

— Но так как фактических признаков нападения нет, — адмирал повысил голос, — я позвал тебя, командор. Формальных оснований высаживать десант нет. Особенно из-за того, — он покосился на старпома, — что подчинённые устраивают игры по секретной спецсвязи.

— Я разберусь, Иннокентий Владимирович, — ответил старпом.

— Вот когда закончится, тогда и разберёмся, — командир крепости скривился. — А сейчас надо думать, что с этим делать. Я могу вызвать начальника имперского штаба, и передать всё это ему. А тот скажет, что старый Извольский свихнулся, пора его спустить с небес на твёрдую землю. А ты, командор — человек воевавший, в засадах горевший, ты меня понять должен.

— Какие ещё есть варианты? — спросил я, переваривая услышанное.

— Высадка нужна. Потому что крепость на боевом задании уже семь дней, и топлива хватит на обратную дорогу совсем впритык. И то, если погода не испортится. Надо или садиться, или возвращаться. Но возврат нежелателен.

Ещё бы, тогда всё будет насмарку. Надо решать вопрос.

Но я понимаю и другое — адмирал Извольский был перестраховщиком.

Во время высадки, посадки и боевого маневрирования все, кто находился на борту, подчинялись ему, это был вопрос безопасности. В остальное время у адмирала такой власти не было, а сам он подчинялся решениям Генштаба или имперского штаба на крепости.

Так же он мог принимать командование на себя во время чрезвычайных ситуаций, чтобы спасти крепость от возможного уничтожения. В том числе мог отдавать приказы и десанту.

Правда, здесь была оговорка — должны быть веские основания. А насколько они веские, решает штаб. Или я, как командор, ведь половина населения крепости — мои десантники. И у командора самого по себе очень широкие полномочия.

Вот такая вот у нас система.

Сложная, но в империи с её гражданскими войнами и мятежами никто не хотел, чтобы один человек получил себе такое оружие. И если он объявит чрезвычайное положение, но ничего не подтвердится, то за такое с адмирала спросят сурово. Могут даже снять с должности.