— В этом я с тобой, пожалуй, согласен. Но ведь теперь не время…

— У нашей страны так много врагов, что спокойных времен мы вряд ли дождемся. Но с крепостным правом, так или иначе, придется кончать. И если это сделаете вы, никто даже не пикнет. А на Александра станут давить, уговаривать, даже ломать и не успокоятся, пока не оставят самых верных ваших подданных без земли и свободы!

— А потом они конституцию потребуют?

— Да не нужна нашим крестьянам никакая конституция! Мало им забот кормить своими податями десять тысяч прожорливых и жадных чиновников, чтобы вешать себе на шею еще и парламентских болтунов?

— Может ты и прав… Ладно, решено! Как только будет подписан мирный договор, я объявлю манифест об освобождении. Случится это не завтра, так что время на разработку у нас есть…

— И тогда вы войдете в историю, как самый великий правитель России!

— Оставь это. Флотоводец ты хороший, не спорю, генерал, конечно, похуже, но тоже недурен. А вот льстец совсем никакой! По глазам видно, что врешь. Но мы все же так и не решили, как тебя наградить. Побед было много, так что и награда должна быть под стать. Может золотое оружие за храбрость? Или…

С этими словами он вытащил из-за пазухи небольшую шкатулку и открыл ее. Внутри маслянисто блеснула золотом звезда ордена Святого Георгия первого класса. Одна из немногих высших наград империи, которой Костя не имел по праву рождения.

— Государь, — удивился я. — Чем же тогда, вы наградите меня, за победу в Крыму?

— Ну, вот что ты за человек! — с досадой отозвался Николай, после чего решительно захлопнул крышку шкатулки и спрятал ее обратно. — Зачем тебе туда соваться? Думаешь, справишься лучше князя Меншикова⁈

— Уверен, что смогу сделать больше!

— Мальчишка!

— Вы мне это уже говорили.

— Сопляк!

— И это тоже!

— Ладно. Нынче недосуг, а вернемся в столицу, будь готов представить план. Распишешь все что потребно. Количество войск, огнеприпасов, провианта. Посчитаешь все до последней полушки [4] И только тогда я тебя отпущу! А пока молчи об это деле, пусть все остается между нами.

Через минуту мы снова поднялись на верхнюю палубу и как ни в чем не бывало продолжили смотр. Братья и свитские то и дело бросали на нас любопытные, а иной раз и встревоженные взгляды, но мы с отцом ни словом не обмолвились о нашем разговоре. Потом я показывал ему захваченные корабли союзников. Место гибели «Люцифера». Доставшиеся Вендту трофейные пушки и поле боя у Транвика. Затем пришел черед так и недостроенных башен крепости.

Еще через четыре дня, наш флот вернулся на свои базы, а ваш покорный слуга в Петербург. Там я узнал, что император все же нашел, как меня наградить. Пожаловал титул князя Аландского и объявил архипелаг наследственным и неотчуждаемым владением для меня и моих потомков.