Она не ответила. Встала.

— Подвиньтесь, — сказала тихо.

Споры оборвались не сразу, но Михалыч первым отступил. Он был из тех, кто начинал ещё с ламп, и микросхемам до конца не доверял. Не из вредности — из опыта. Он уважал руки.

Люба села за монтажный стол. Включила лампу. Надела очки. Мир стал чётким, резким, без полутонов. Так ей всегда было проще.

Паяльник лежал справа. Старый, с деревянной ручкой, потемневшей от времени. Его не любили новички — слишком тяжёлый, неаккуратный. Люба брала его, как смычок. Привычная тяжесть легла в ладонь. Тепло пошло вверх, по пальцам.

«Надеюсь, я не ошибусь», — подумала она, — «А то разговоров будет…»

Мысль была неприятной. Люба оттолкнула её и сделала вдох.

Капля канифоли вспыхнула янтарём, зашипела. Пш-ш-ш. Тонкий дымок потянулся вверх, к вытяжке, которая давно не справлялась.

Мир сузился. Остался только кончик жала и крошечные ножки микросхемы К155ЛА3. Она чувствовала металл — как он сначала сопротивляется, а потом поддаётся, становится текучим. Рука была спокойна. Ни миллиметра дрожи.

Это было не знание и не расчёт. Это было умение. То, чему не учили по учебникам и что не любили объяснять словами.

Она нашла это место не сразу. Сначала показалось — чисто. Потом, под другим углом, в тени, блеснуло лишнее.

— Вот ты где, — подумала Люба. — Спрятался.

Крошечная капля припоя соединяла то, что соединяться не должно. Не видно глазом, но ощутимо — как заноза под кожей.

Одно движение. Убрать лишнее. Прогреть контакт.

Она задержала дыхание. Если перегреть — дорожка уйдёт. Если недогреть — ошибка останется.

Выдох.

Олово блеснуло, собралась аккуратная капля, освободив зазор. Всё. Просто. Почти незаметно.

Люба положила паяльник на подставку и на секунду закрыла глаза. Головная боль отступила, как волна.

— Давай, — сказал кто-то сзади. Кажется, Алексей.

Она щёлкнула тумблером блока питания.

Вентилятор загудел. Прошла секунда. Потом ещё одна.

Индикатор мигнул — и загорелся ровным красным светом.

«0». Готовность.

В лаборатории стало тихо. Так тихо, что был слышен только вентилятор и чьё-то дыхание.

— Работает… — тихо сказал Алексей. — Но как?

Люба встала, поправила выбившуюся прядь. Внутри было пусто и легко, как после хорошо сыгранной партии.

— Это не временные диаграммы, Лёша. — Она помолчала, — И не питание, Иван Михайлович. Это просто пайка.

Она взяла сумочку.

— Я домой. Завтра дорисую блок сопряжения.

В коридоре каблучки цокали по паркету, отбивая ровный ритм. За спиной осталось удивлённое молчание — редкое и потому особенно ценное.

Люба шла и думала, что короны ей не нужно. Достаточно, чтобы схема оживала, когда она к ней прикасается.