месяца потом отдувался на дополнительных тренировках. Так девочки всегда чувствовали себя под защитой, а Эрик радовался возможности быть действительно полезным. Траурная церемония по генералу Кейгену, организованная под руководством Эрика, в назначенный день и час собрала большое количество небезразличных людей на центральной городской площади. Все придворные в чёрном облачении собрались под специальным подготовленным навесом, по другую сторону площади выстроились горожане, также одетые в траур. В самом центре на высоком деревянном помосте, облаченный в парадную военную форму, лежал генерал, бледный и бездыханный. Мирабет крепко вцепилась в руку Эрика, ощущая поддержку в его нежных прикосновениях. Мейтин замерла неподалёку, обняв себя за локти и устремив пустой, невидящий взгляд на помост. Адриан замер за правым плечом принцессы, как гласили правила, неподвижной скалой. И несмотря на большое количество людей, собравшихся почтить память великого воина, на площади царила почти абсолютная тишина. — Он был опытным воином, величайшим полководцем и мудрым политиком. Лично тренировал лучших из лучших и всегда готов был помочь. Не могу поверить, что нашлись те, кто осмелился поднять против него оружие. — Хрипло проговорила Мейтин, она долго молчала и сейчас слова дались непросто. — Мы из-под земли их достанем. Всех, причастных к его смерти. — Коротко ответил Ади и поймал на себе недоверчивый взгляд Эрика. — Мей, надо начинать. — Тихо всхлипнув, напомнила Мирабет. Принцесса медленно, надеясь, что колени не подкосятся в неподходящий момент, поднялась на помост. Адриан, следовавший теперь за ней по пятам, остался внизу, давая возможность девушке попрощаться. — Я никогда не забуду. Никто не останется безнаказанным. — Тихо пообещала она и с тяжёлым сердцем вложила в безжизненную руку небольшой букет алых маков, символизирующих на таких церемониях насильственную смерть, после чего с судорожным вздохом отошла, не сумев больше сформулировать ни одной четкой мысли. Ей было тяжело, больно, обидно и обжигающе ненавистно. Так прошли ещё несколько часов. Придворным было позволено подняться на помост, оставить цветы и попрощаться с генералом лично. Горожанам же разрешалось лишь оставить у деревянного основания записку с пожеланиями, благодарностями и прощальными словами. Когда все желающие смогли попрощаться, последним на помост поднялся Эрик. Он долго что-то говорил, временами замолкал, о чём-то раздумывая, несколько раз возмущённо вздёргивал плечами. Потом спустился и поднес