— Хорошенько смотри, — повторил Кощей. — И запоминай. Пока ты послушен — она жива. Пойдёшь поперёк отца — в тот же день я сброшу её с башни, и ледяная статуя разлетится на множество мелких осколков, которые вовек не сложить воедино. Тут тебе даже мёртвая вода не поможет. Один я могу снять заклятие. А коли я умру — она вообще никогда не проснётся. Ясно тебе?
Лис издал звук, похожий на всхлип. Он кричал бы, дрался, кусался, плакал — если бы мог.
— Не слышу, что ты там бормочешь? — Кощей резко развернул его к себе. — Будешь ещё мне перечить⁈
— Нет, отец, — Лис наконец-то смог вдохнуть.
Заклятие наконец-то отпустило его, но он так и остался стоять столбом, не в силах пошевелиться. Внутри словно что-то оборвалось и умерло — будто задули огонёк. Должно быть, это была надежда.
Глава двадцать восьмая На войне как на войне
В ту ночь грозы не было. У Лиса просто рука не поднялась её наколдовать. Он ненавидел Кощея и страстно желал ему смерти, но теперь выходило, что, если тот умрёт, Василиса никогда не очнётся от своего ледяного сна…
Конечно, Лис не питал иллюзий: он знал, что по собственной воле Кощей никогда её не отпустит. Но со временем можно было что-то придумать: заставить его подчиниться угрозами или хитростью.
Пока же ему не оставалось ничего другого, кроме как душить свою ненависть показным смирением, внутри задыхаясь от бессильной ярости.
Все дни стали похожи один на другой, и Лис потерял счёт времени. Только однажды равнодушно отметил, что весну уже сменило лето. Башня больше не была закрыта для него, поэтому он каждый вечер навещал мать, разговаривал с ней, клал руки на колдовской синий лёд и держал так, пока ладоням не становилось больно.
Он не забыл и про Анисью — обустроил темницу, чтобы пленница ни в чём не нуждалась. Снабжал её пищей и питьём, тёплыми одеялами и книгами (раз уж выяснилось, что та умеет читать), но всякий раз напоминал, что однажды его доброта закончится — ровно в тот час, когда ребёнок появится на свет.
Признаться, Лис порой думал: хорошо бы у него родился брат. Тогда можно было бы обменять его и Анисью на Василису. А что? Кощей получил бы сына — не такого негодного — и воспитал бы нового наследника по своему усмотрению. Но как только его начинали одолевать такие мысли, Лис с негодованием прогонял их прочь. На чужом несчастье счастья не построишь, а быть Кощеевым преемником — удовольствие весьма сомнительное. Врагу он, может, и не такого пожелал бы, но ещё не рождённое дитя не было ему врагом.
Впрочем, судьба избавила наследника от необходимости делать такой выбор: в урочный час Анисья родила хорошенькую дочку — рыженькую, как огонёк. Лис едва увидел её, понял: Зарянкой звать будут, и никак иначе. Так и сказал Анисье. Та пожала плечами, мол, да всё равно. И даже к груди прикладывать отказалась. Вот был бы парнишка — тогда другое дело: тут и имя бы нашлось, и молоко, и любовь материнская.