— А тебе не весело? — Отрада указала взглядом на свои каракули.
— Не особо, — Марьяна пожала плечами, и тут до Василисы дошло: ну конечно, их работница тоже не умела читать. Её дело было стряпать да дом в чистоте содержать.
К сожалению, дошло не только до неё одной, и Анисья с Отрадой в изумлении воззрились на Марьяну, уткнувшуюся глазами в пол.
— Как так вышло, что купеческая дочь читать не научилась? — Анисья почесала рыжий затылок.
— А вот так. Глупая потому что, — ляпнула Марьяна первое, что пришло в голову. — Всё это учение для меня, как говорится, не в коня корм.
И Василиса поддержала:
— У нас старшая сестра самая умная была. На неё батюшка даже лавку оставлял, когда в город уезжал. Я поглупее, но грамоту освоила. А Даринка у нас самая красивая — ей науки ни к чему.
Ох, видно было, что ни Анисье, ни Отраде этот ответ не понравился. Сели обе, надулись, как мышь на крупу, — каждая о своём.
А Василиса вдруг вспомнила, о чём хотела спросить воительницу. Стёрла (хоть и жалко было) оскорбительную надпись и потом накорябала палочкой по песку:
«Кто такой Весьмир?» — больше на доску не влезло.
Писала Василиса как была обучена: на родном языке, так что Отраде пришлось тоже глаза соком узри-травы намазать.
А когда та проморгалась да прочитала написанное — ей же ей, чуть с кресла не упала. Уж пошатнулась так точно.
«Дивий чародей».
«Могучий?»
«Кощею под стать».
«Ты его знаешь?»
«ДА. — Отрада стёрла большие буквы и дописала поверх:— Только он пропал давно».
И Василиса, торжествуя в душе, размашисто начертила на песке:
«ОН ЗДЕСЬ!»
В полной мере насладиться ошарашенным видом Отрады (на лице воительницы соседствовали неверие и надежда) она не успела.
Невидимый гулкий колокол бахнул так, что уши заложило, в небе над шпилем Невестиной башни расцвёл искристый фейерверк, с внешней и внутренней стены взмыли в воздух десятки огненных шаров, и голос Кощея, многократно усиленный заклятием, прогремел на весь замок:
— Слушайте все: навий наследник родился!!!
Глава десятая Навий враг, дивий друг
К Алатане Василису не пустили, как она ни просилась. На её вопли у решётки явилась Маржана собственной персоной. Глянула свысока и молвила:
— Не твоего это ума дело. Кощей велел никого к матери своего сына не пускать. Недоброжелателей у него много, знаешь ли. Так что знахарка ты там или нет, а у нас тут получше тебя знахари найдутся. Из числа тех, кому князь доверяет.
И это, конечно, было справедливо, но всё равно обидно.
А Маржана, глядя на её погрустневшее лицо, хмыкнула:
— Прибереги свои травки, ведьма. Скоро они тебе для другого понадобятся, — и, облизнув губы раздвоенным языком, прошептала что-то на навьем.